Мой бывший муж

– Катерина Мальвиновна, – положил руки по обе стороны от меня, заставляя вжиматься в бархатную спинку, чтобы не касаться его, – послушай меня внимательно: Ника будет жить в доме своей матери. Я так решил, ясно?

– Ясно! – вздернула подбородок. – Не надо только массой давить, – и в плечи ладонями уперлась. Какого черта вообще?!

Вадим руки мои накрыл стремительно.

– Ты дрожишь, Кать… – и костяшками пальцев скулу обвел, к шее спускаясь.

– Руки, – я дернулась, но слабее, чем следовало, чтобы его остановить. Вадим чувствовал женскую слабость, едва заметные вибрации податливости улавливал безошибочно.

– Это новое? – большим пальцем очертил острый сосок через тонкое бледно-пудровое кружево. – Я не видел.

– Ты много чего не видел. Уходи.

Вадим продолжал гладить мою грудь, гипнотизируя дымным с поволокой взглядом. Я не знала, что чувствует грозная кобра, когда факир музыкой ее усмиряет, но со мной тоже что-то происходило. Тело истома взяла, а тлевшее внутри возбуждение с новой силой разгорелось.

В голове слегка прояснилось, когда чертов телефон опять трещать начал. Я глаза открыла и ошеломленно ахнула: обнаженная по пояс, сама жмусь к гладкой и такой же голой груди, цепляюсь за плечи, а ноги бедра узкие обвили, чтобы в возбужденный пах врезаться.

– Не смей, мерзавец! – оттолкнуть попыталась, но разомлевшее тело было совсем не убедительным. Такого мощного мужчину слабостью не остановить.

Вадим коротко усмехнулся. Для него это полная капитуляция, признание в зависимости.

Он оторвался от моей шеи, но ягодицы мять не перестал, в глаза заглянул, отыскивая там безоговорочное «да».

Мы целовались судорожно и ненасытно, рвано воздух втягивали и снова губы искали. Вадим подхватил меня на руки и уложил на пушистую светлую шкуру. В голове мимолетно пронеслось недовольное фырчание Баяна, согнанного с насиженного места, и тут же померкло, когда мое боди вниз поползло.