Мачеха для дочки Зверя

- Не буду вас томить, - начал психолог, - серьезных патологий у вашей дочери предварительно мы не выявили. Но расслабляться пока рано, с ее поведением нужно разбираться серьезно.

- Почему она так себя ведет? – искренне спросил Егор.

- У вашей дочки большие проблемы с доверием, - пояснил психолог, - по сути ей и некому доверять.

Зверь вскинул брови.

- А я? Я почти не ругаю ее!

Специалист поднял ладони в мирном жесте.

- Безусловно, но здесь все сложнее. Вас она воспринимает очень позитивно, скорее как веселого редкого гостя.

Егор опустил глаза.

- Нет. После той ситуации, о которой я уже рассказывал вчера вашей коллеге, мы не общаемся.

- Возможно, стоит с ней поговорить? – предложил психолог.

- Исключено, - отрезал Егор и нахмурился.

Собеседник кивнул.

- Хорошо, мы вернемся к этой теме. И есть еще один момент – Вероника.

Егор напрягся еще сильнее.

- А с ней что?

Психолог заговорил медленно.

- С ней все в порядке, Ася очень привязалась к своей новой знакомой. Она не видит в ней мать, как это часто бывает у сирот по отношению к доброжелательным людям. Она нашла в ней друга. Эмоции девочки к арттерапевту очень сильны. У вас с Вероникой отношения?

Мужик выворачивал Зверя наизнанку, но тот смирился ради Аськи.

- Да.

Консультант кивнул.

- Егор, поймите меня верно, - начало реплики уже не понравилось Зверю, - отлично, что у вас есть личная жизнь. Замечательно, что ваши девочки ладят. Но! Вы не так давно знакомы с Вероникой, вдруг что-то пойдет не так? Если вы расстанетесь, однозначно общение Аси и Ники сойдет на нет. Чувства вашей дочери сейчас в заложниках у вашей связи. Понимаете?

Егор качнул головой в согласии.

- Что же делать? – спросил он.

- Возможно, стоит дозировать их совместное время, - бесстрастно сказал профессионал, - включайтесь в жизнь ребенка глубже сами, используйте свою маму, найдите мать девочки.

Егор взялся за виски.

- Но Аське хорошо с Вероникой!

- Она отвыкнет, - пожал плечами психолог, - если вы опасаетесь ссоры с девушкой, я могу поговорить с ней сам.

Грудь Зверева сдавила грусть. На уровне каких-то инстинктов он не верил в необходимость того, о чем вещал специалист.