Люблю тебя врагам назло

Алгебра казалась мне монстром, который постоянно менял обличия. Начиналось все нормально, в примерах были только цифры. Едва я успела с ними разобраться, как стали появляться буквы. И тут понеслось: вечный поиск ""икса"" и ""игрика"", которые, словно Бонни и Клайд, постоянно находились в бегах.

Только я смирилась с буквами в математических задачках, как алгебра преподнесла мне очередной сюрприз: символы. Корни, интегралы, логарифмы — я чувствовала, что схожу с ума.

В общем, доходило до меня туго, и новую тему, признаться честно, я пока совсем не понимала.

В классе поднялось несколько рук. Как всегда, Баширов и Корчагин. Они у нас математические гении. Наверняка слету все поняли. Не то, что я.

— У вас уже есть несколько оценок, — покачала головой Людмила Юрьевна. — Давайте дадим шанс другим.

Учительница принялась внимательно рассматривать классный журнал, а я молилась, чтобы она не вызвала меня.

— А давайте пригласим к доске Калашникова, — наконец сказала она, отрываясь от журнала. — Ярослав, тема новая, поэтому я буду тебя направлять, не переживай."

"— Людмила Юрьевна, зачем так жестоко? — насмешливо поинтересовался Баширов. — Это его первый выход к доске. Кому приятно начинать с позора?

Учительница сверкнула жестким взглядом в сторону Игната, и парень, ухмыльнувшись, стал что-то писать в тетради.

Ярослав лениво поднялся и вразвалочку подошел к доске. Открыл пособие по ЕГЭ и несколько секунд сосредоточенно смотрел на задание. Затем он решительно схватил мел и переписал пример на доску.

Я потянулась к ручке, открыла тетрадь и начала записывать дату и номер задания. Торопиться было некуда. Наверняка Калашников долго будет мучиться с решением. Лично мне степенные функции показались очень замороченными.

Каково же было мое удивление, когда, подняв глаза на доску, я увидела на ней кучу непонятной писанины.

Людмила Юрьевна тоже выглядела изумленной. Ее тонкие брови были приподняты, а взгляд внимательно скользил за надписями, появляющимися из-под руки Ярослава.

— Эм… Я не понял, а почему после третьего действия пропадает знаменатель? — вытянув голову вперед, спросил Паша Корчагин.