Люблю тебя врагам назло

Не его ошибки.

Если бы я знала, что все так обернется, то сразу после того, как Старицкий обидел меня, пошла бы в полицию. И плевать, что это было бы дико стыдно. В таком случае у меня были бы доказательства того, что Яр напал на Артема не просто так.

Но сейчас вся это ситуация представлялась в крайне невыгодном для Калашникова свете. Я знала таких людей, как Артем. С детства слышала от отца странные реплики о том, что деньги и власть решают все. Будучи ребенком, я не особо вдумывалась в смысл этих слов. Однако сейчас прекрасно понимала, что рассчитывать на справедливый суд Ярославу не стоило.

Осознав это, я заорала. Истошно завопила, заполняя голосом, пропитанным страхом, пространство комнаты.

Когда сил на крик не осталось, я закусила край своего одеяла и начала скулить. Слезы выжгли мне глаза. Я словно ослепла. Валялась на кровати и захлебываясь собственными стонами, не в силах справиться с истерикой.

Размазывая густые сопли по лицу, я поняла, что не могу сделать вдох. Будто мои дыхательные пути отекли настолько, что стали не способны проводить воздух.

Я открывала рот в попытках добыть хоть немного кислорода, но ничего не выходило. Я хотела подойти к окну, но, упав с кровати, не смогла подняться. Лежала на полу и погибала от острой душевной боли и невозможности дышать.

В момент, когда я думала, что смерть уже близко, чьи-то руки стали с силой трясти мое плечо. Меня перевернули на спину, а через секунду я почувствовала, как кто-то ласково, но быстро убирает с моего лица приклеившиеся волосы.

— Лисенок, так нельзя, ты же в могилу себя загонишь, — шепотом говорила Венера. — Дыши давай, дыши! Постарайся выровнять дыхание!

Я снова открыла рот, но сделать вдох никак не получалось. Венера открыла окно и с силой подтащила меня к нему.

— Успокойся! Перестань реветь! — доносился до меня голос сестры."

"Я оперлась на подоконник, и, сделав над собой усилие, задышала. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Через пару минут я медленно обернулась к сестре. Она, покусывая ногти, сидела на моей кровати с выражением великой скорби на лице.

— Лисенок, я все знаю. Мне очень-очень жаль, — сказала она. — Но у меня есть, что тебе сказать. Это важно.

Я подалась вперед и меня пробрала дрожь от мысли о том, что Венера знает что-то, чего не знаю я.

— Только обещай не реветь, — серьезно заявила она. — Обещай, что будешь сильной. Не ради себя, ради него. Слезами горю не поможешь, поняла?

— Да-да, — поспешно согласилась я.

— Я подслушала разговор родителей, уловила суть дела.