Люблю тебя врагам назло

Старицкий казался слишком эмоциональным и возбужденным. Мне стало страшно.

— Ладно, Артем, думаю, мы все друг другу сказали, — покачала я головой. — Иди проспись. Наутро тебе будет стыдно за свое поведение.

— Да пошла ты! Стыдить меня надумала?! — он с негодованием махнул рукой и двинулся ко мне. — Избалованная маленькая дура с розовой ватой вместо мозгов.

Я попятилась назад, с ужасом осознавая, что Артем выходит из себя.

— Да, я трахал других! Но только потому, что ты берегла свою целку хрен знает ради чего и хрен знает ради кого.

Он приближался, я отступала. Неадекватность его поведения становилась все более явной, и я уже не сомневалась, что Артем перед поездкой ко мне принял какой-то запрещенный препарат.

В ту секунду я поняла, что ситуация приобретает крайне нежелательный оборот. Артем был переполнен злобой, которую раньше скрывал. Теперь же она достигла максимума и, подгоняемая наркотиками, стала переливаться через края, заставляя его говорить ужасные вещи.

Развернувшись, я побежала вверх по лестнице, намереваясь закрыться в своей комнате, потому что воинственный настрой парня ни на шутку испугал меня. Однако Старицкий не собирался отставать.

Быстро перебирая ногами, я поднималась по ступенькам и неожиданно почувствовала, как он резко схватил меня за край футболки, пытаясь остановить.

— Куда пошла?! — рявкнул он и с силой потянул назад.

Я оступилась и, падая, едва успела подставить руки, чтобы не удариться об лестницу.

— Отвали! — грубо ответила я, пытаясь лягнуть Артема.

Он обхватил мои запястья и, с силой тряхнув меня, повернул к себе.

— Со мной так нельзя, Алиса! Слышишь?! Я не позволю вытирать об меня ноги! — он поднес свое лицо к моему, и в его глазах я увидела бездну. Мрачную и пугающую.

— Отпусти! Мне больно! — мой голос сорвался на крик.

Я вновь пыталась освободиться из его тисков, но Старицкий лишь сильнее сжимал мои руки.

Артем вел себя как животное. Он не обращал внимания на мои проклятья, не слышал угроз, не заметил слез, застывших на ресницах. Он тяжело дышал. И редкий раз, когда мне удавалось зацепить его взгляд, я наблюдала в нем пустоту. Густую и черную, как смола.