Музейный артефакт

 – Болтовня людей – это всего-навсего сплетни…

– Возможно, возможно, – на холеном лице тестя отразились какие-то скрываемые чувства. – Кстати, о дяде и племяннике…

Бенцион допил вино, поставил стеклянный конусообразный бокал на стол и прямо спросил:

– Почему к тебе стоит очередь страждущих, а у моего племянника кабинет пуст? Мой младший брат, почтенный Эльмуд, много раз задавал мне этот вопрос. Он полон сомнений…

Бенцион испытующе смотрел Кфиру прямо в глаза.

– Он подозревает, что ты не хочешь пропускать Ави в мир лекарей.

Кфир прижимал руки к груди и клялся, что не имеет никакого отношения к неудачам Ави, но в конце разговора Бенцион многозначительно сказал:

– Сто самых сложных слов может перевесить одно простое дело…

Вернувшись домой, Кфир заперся у себя в кабинете и долго думал, какой потаенный смысл имеет разговор о столь разных вещах, как пришитая рука Клодия, убийство Антония и неудачи в медицинской деятельности Ави. Зная тестя, он не сомневался, что такой смысл имеется.

И хотя ему не хотелось, он тронул перстень и не слушающимся языком произнес:

– Сделай так, хозяин, чтобы страждущие шли не к Мар-Самуилу, а к молодому Ави!

Металл сразу нагрелся, черный камень вспыхнул огнем, а лев коротко рыкнул. Значит, его пожелание должно исполниться.

* * *Заварил всю кашу Боаз. Может быть, конечно, кашеваром был не он, а он просто первым озвучил то недовольство, которое глухо бродило среди пациентов, их родственников, друзей и знакомых, соседей, выплескивалось на базары, на улицы и площади Ершалаима, просачивалось в синагоги и доходило до ушей городских властей.

Он пришел, когда прием был в разгаре, растолкал очередь и с порога кабинета начал кричать:

– У меня опять болит зуб! Из белого и здорового он снова стал черным и больным! А ведь я заплатил тебе два ассария и потом еще принес курицу!

– Но ведь это было много лет назад, – попытался оправдаться Мар-Самуил.

– Если бы ты сам врачевал, он бы оставался белым и здоровым! А ты поручил дело неопытному ученику! И вот, посмотри!

Запустив палец в рот, он оттянул щеку, а пальцем второй руки тыкал в черный корень.

Скандал разгорался. К его концу очередь страждущих растаяла, а тайное недовольство прорвалось наружу и стало явным.