Музейный артефакт

Сам Клодий участвовать в дальнейшей битве не мог, потому что его рука осталась в пасти огромного земноводного вместе с гладием. И если бы не застигнутый на месте преступления Гершон, то скорее всего своей рукой расплатился бы ни в чем не повинный человек из числа легионеров или – что более вероятно – безответных местных жителей.

Сейчас под воздействием специального снадобья Клодий спал на соседнем каменном столе, не видя, как лекарь Кфир со своим ассистентом отпиливал руку разбойнику, и не чувствуя, как пришивает ее ему.

Когда он через сутки придет в себя, рука уже будет на месте, и хотя ее придется почти целый месяц разрабатывать специальными упражнениями, владеть мечом она научится не хуже, чем собственная. Правда, первое время центуриона будет смущать выжженная порохом татуировка на кисти – кораблик под надутыми ветром парусами, но в конце концов он к ней привыкнет и даже сумеет убедительно объяснить окружающим, с какой целью ее нанес.

Закончив операцию и обведя шов магическим перстнем, Кфир в сопровождении Ави вышел из лаборатории, поручив заботу о Клодии двум своим слугам.

Еще двое должны были использовать то полезное, что имелось в теле бывшего разбойника, и уничтожить все остальное. У слуг уже был необходимый опыт, к тому же наложенное заклятье препятствовало им рассказывать кому бы то ни было о тех делах, свидетелями которых они становились, что позволило сохранить им языки, и они очень радовались этому обстоятельству, любили своего господина и были ему преданы.

А ассистент Ави был не только преданным учеником, но и родственником – двоюродным братом Эсфири, поэтому Кфир ему доверял и откровенно передавал свои знания. Почти откровенно. Например, юноша не понял, зачем он только что обвел рукой операционный шов – о магической роли перстня ему вообще ничего не было известно. Но о вскрытии трупов он, конечно, знал."

"Они неторопливо двинулись по чистой аллее между стройных кипарисов и пушистых елей. Такие неторопливые прогулки после занятий в лаборатории и перед обедом уже вошли в привычку.

Именно здесь учитель и ученик откровенно беседовали на любые темы. Именно здесь Кфир учил Ави уму-разуму, разъяснял тонкости проведенных опытов и раскрывал невидимые взгляду хитрости врачевания. Сейчас они шли молча, и лекарь чувствовал, что ученика что-то гнетет.

– Чем ты взволнован, Ави? – наконец, нарушил он молчание.

– Я слышал нехорошие слухи о тебе, Учитель, – робко произнес молодой человек.

Кфир вздохнул.