Музейный артефакт

И он вынашивает планы нападения на Аламут!

– Я не промахнусь, о величайший!

– Иди! План разработаете с Абу. Все необходимое он предоставит по твоему первому слову!

Глава 4

Убить визиря

Низам аль-Мульк открыл глаза. Солнце взошло недавно, но его лучи уже успели раскалить воздух. Подушка была влажной от пота, он пропитал и длинную ночную рубашку. Чего ждать от хаурвата[56], кроме пекла, знойных песчаных бурь и головной боли?

«Кстати, этот месяц должен быть посвящен целительству и милосердию, – мысленно усмехнулся великий визирь.

 – Что ж, сегодня я кое-кого исцелю и без милосердия не оставлю своих верных подданных…»

Визирь дважды хлопнул в ладоши, и в дверях появился черный, как смоль, слуга с серебряным тазом в руках. Следом шла девочка, она несла кувшин. Сколько ей? Десять лет, одиннадцать? Слишком юна, но недозрелый персик лучше перезрелой груши. Она досталась визирю во время последнего похода по усмирению восстания в провинции. Бунт быстро подавили, а предводителя и двух его сыновей казнили.

Три головы доставили в шатер визиря в травяном мешке. В старшей он узнал местного правителя, тот недавно приезжал с отчетом и произвел приятное впечатление. Низам аль-Мульк поинтересовался: действительно ли он руководил бунтовщиками? Но командир конной сотни только развел руками:

– Трудно сказать. Но в любом случае он отвечает за свою провинцию.

И добавил:

– Там три его жены и дочь."

"– Покажите.

Жены визиря не заинтересовали, а вот девочку он забрал себе. У него было много наложниц, но сознание того, что он тискает в мокрой от пота постели совсем юную дочь своего подчиненного, добавляло ощущениям остроту, как перец мясу.

Низам аль-Мульк не ел много за завтраком. Сытная пища расслабляла его, клонила ко сну, лишала энергии и решительности. Поэтому он выпил лишь пиалу чая со свежей ароматной лепешкой и направился в тронный зал.

Вскоре он, в шитом золотыми нитями халате, чалме с огромным изумрудом и с перламутровыми четками в руках, занял свое место на мягких подушках под богатым шелковым балдахином.

Чернокожие рабы тут же принялись обмахивать его опахалами из страусиных перьев, а склонившийся в поклоне старший писарь негромко напомнил, что его высочайшую особу уже более двух часов дожидается визирь Саид аль-Кутуз.

– Что ж, пусть войдет, – усмехнулся аль-Мульк. А про себя подумал: «Этот гордец всегда считал себя равным мне. Посмотрим, как он будет держаться сегодня…»

Вошедший меньше всего напоминал гордеца.