Леди Каладана

Потери среди мирного населения многократно превысили количество жертв двух моих атак.

Лето покоробило от этого сравнения.

– Мне никогда не нравился герцог Верден, но я не одобряю действия Императора против него. Если мы сможем предотвратить это в дальнейшем, то да, я готов присоединиться к вам.

От этих слов у герцога пересохло в горле, но он понимал, что его согласие – пусть и условное – это то, что хотел услышать Якссон.

Лидер мятежников успокоился."

"– Я знал, что вы способны проникать взглядом в глубь явлений.

Лето продолжал осторожничать.

– Что у вас на уме? Я согласился говорить с вами и людьми, которые настроены так же, как вы.

– Мы уже оставили пустые дискуссии, Лето Атрейдес, – огрызнулся Якссон. – Даже моя мать поняла, что десятки лет пустопорожней болтовни не позволили и не позволят ничего достичь.

Они одновременно посмотрели на затянутое облаками небо планеты Элегии.

Взгляд Якссона затуманился. Его переполняли планы.

– И вы, Лето Атрейдес, поможете мне осуществить эту задумку.

* * *Никакой план ничего не стоит, если он не удался.

Барон Владимир ХарконненРасследование продолжалось, и чем сильнее Шаддам давил и требовал ответов, тем более сомнительными становились результаты.

В императорском дворце главным занятием Шаддама стали попытки успокоить разгоряченную публику, остудить горячие головы аристократов Ландсраада, оказавшихся настолько безрассудными, что обратились против него, а не против разнузданного мятежника. Надев личину скорби и стоя рядом с печальной Императрицей Арикатой, Шаддам сделал публичное заявление, что намеревался разделить сокровища между верными подданными.

Шаддам понимал, что лучший способ погасить недовольство – это арест главаря мятежников и доставка его в поврежденный дворец, где его подвергли бы такой мучительной казни, что померкло бы впечатление от устроенных им спектаклей.

Но даже прожженные следователи корпуса сардаукаров зашли в тупик.