Лекарь Империи

Сейчас узнаем! Я обожаю слушать про то, как начальство распекает своих подчиненных! Особенно таких умников, как ты!

Я только вздохнул и, поблагодарив девушек, направился в сторону хирургического отделения. Путь туда я уже запомнил.

В кабинете у Киселева был один из лекарей, видимо, из его отделения. Они о чем-то оживленно спорили, размахивая руками над рентгеновским снимком. Увидев меня, Киселев быстро закончил разговор, что-то коротко бросил своему собеседнику, и тот, кивнув, вышел.

— А, Илья, проходи, присаживайся, — Киселев указал мне на стул. Вид у него был какой-то… виноватый, что ли. Это мне сразу не понравилось. — Есть разговор. Не очень приятный, к сожалению.

Мое сердце немного сжалось в предчувствии чего-то нехорошего.

— Я говорил с Кириллом Арнольдовичем Панкратовым, твоим заведующим скорой, — начал Киселев, тяжело вздохнув. — Он, в принципе, не против твоего перевода. Признает, что ты ценный кадр и все такое.

Но… — он сделал паузу, — … ему нужно было посоветоваться с Волковым, как с твоим непосредственным начальником смены. В общем, они с Волковым посовещались и… и решили пока тебя не отпускать.

— Что⁈ — я невольно подскочил со стула. — Как это не отпускать⁈ Но почему⁈

— Понимаешь, Илья, — Киселев развел руками. — У них сейчас острый кадровый голод на скорой. Эпидемия эта, будь она неладна, многих подкосила. Опытных фельдшеров не хватает, адепты тоже нарасхват.

Волков сказал, что ты хоть и молодой, но уже показал себя как очень толковый специалист, и он просто не может сейчас тобой разбрасываться. В общем, вердикт такой: нужно ждать. Хотя бы полгода, пока они немного укомплектуют штат. Тогда, возможно, они рассмотрят вопрос о твоем переводе. Мне очень жаль, Илья. Я действительно хотел видеть тебя в своем отделении.

Я сидел, как громом пораженный.

Вот это номер! Только я обрадовался, только настроился на новую, интересную работу, как меня снова вернули с небес на землю.

Да еще как жестко! Полгода! Да за полгода на этой скорой я либо с ума сойду от рутины и мизерной зарплаты, либо сдохну от голода.

Я вышел из кабинета Киселева злой, как сто чертей. Фырк, который всю дорогу молчал, видимо, чувствуя мое настроение, тут же не преминул вставить свои пять копеек.

— Ну что, двуногий, обломали тебе крылышки? — его голос сочился ехидством.