Лекарь Империи

Информация — это сила, а в моем положении любая информация о потенциальных союзниках или противниках могла оказаться бесценной.

— Да-да, Разумовский, заходи, — Волков поднял на меня свои усталые, но внимательные глаза. — Что у тебя? Случилось что-то?

Я коротко изложил ему суть своих претензий к Григорию Сычеву. Первое — подозрение во взяточничестве. Я рассказал про случай с бароном фон Штернбергом и довольное лицо Григория после его «забытого» фонендоскопа. Второе, и самое главное, — пьянство на рабочем месте.

К моему удивлению, Фёдор Максимович выслушал меня совершенно спокойно, даже как-то буднично, словно я ему рассказывал не о вопиющих нарушениях, а о погоде за окном.

— Понимаю твое возмущение, Илья, — сказал он, когда я закончил. — Но давай по порядку. Что касается «чаевых» от барона… Ну, это не совсем взятка в прямом смысле слова. Григорий же не требовал денег до того, как оказал помощь, верно? А если благодарный пациент, тем более такой состоятельный, как его благородие фон Штернберг, решил отблагодарить фельдшера небольшой суммой после… ну, это, скажем так, местная традиция.

— Но это же неправильно, Фёдор Максимович! — не выдержал я. — Это подрывает доверие к медицине!

— И создает почву для коррупции! — мысленно добавил Фырк с явным отвращением.

"— Возможно, и неправильно, — вздохнул Волков. — Но система так сложилась. Что же касается второго пункта… пьянства… Тут я с тобой, пожалуй, соглашусь. Это недопустимо. Но я уверен, что Григорий если и позволяет себе немного расслабиться, то только под самый конец рабочего дня, чтобы снять стресс после тяжелой смены. Он же не приходит на работу уже пьяным, и не употребляет в процессе, верно? По крайней мере, за ним такого раньше не замечалось.

Я чуть не задохнулся от такого заявления. Немного расслабиться? Фляжка в кармане — это «немного расслабиться»⁈

— Да он просто покрывает своего дружка-собутыльника! — снова взвился Фырк у меня в голове. — Или сам такой же! Старая гвардия, одним миром мазаны!

— Фёдор Максимович, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более сдержанно, хотя внутри все кипело.