Леди-Гувернантка

Наверное, с моей стороны это было неприлично, но тут в разговор вмешалась миссис Форест, сказав:

— Как, миссис Белл, вы уже знакомы с мисс Эванс?

Лицо жены патера просветлело, а я про себя невольно улыбнулась.

— О, да. И я очень рада видеть вас здесь, — кивнула Эленора. — Я бы хотела пригласить вас после службы к нам. Думаю, мой супруг будет рад снова увидеть вас и, хвала богам, в здравии. А пока прошу меня простить, — добавила женщина и улыбнулась тем, кто шел за нами, не обделив вниманием и Дрейка, которого, в отличие от меня, кажется, не узнала.

Мы же вошли под сень храма, совсем небольшого, но отличавшегося тем уютом, который всегда царит в подобных местах.

Дальше проход вел к алтарю. По сторонам стояли крепкие лавки. Жители городка занимали свободные места. Присела и я, глядя, как мистер Дрейк, взяв на себя обязанность приглядеть за детьми, велел Каролин показать, где они по обыкновению сидят с братом во время церемонии. Так что мы с миссис Форест были предоставлены сами себе и присели с краю за одной из дальних лавок.

Впрочем, отсюда все было прекрасно видно и, полагаю, будет отлично слышно речь патера Белла."

"Все расселись довольно быстро. Последней в храм вошла миссис Белл. Она с важным видом и бессменной улыбкой, прошла мимо рядов прихожан и поднялась к алтарю, за которым стояла статуя Милостивой Матери всех богов. Статуя была изображена в привычной позе: смиренно склонившей голову и прижавшей руки к груди. Это означало, что Милостивая Матерь молится за нас, своих детей.

Чуть дальше стояли статуи ее сыновей. Светлого Стефана и Темного Зельдра. Братья представляли собой рай и ад, в которых, согласно верованиям, правили под дланью своей матери.

Миссис Белл торжественно сложила руки. В храме все стихло и откуда-то сверху, словно из-под купола, полилась легкая музыка. Казалось, сами крылатые Сафиры поют чистыми голосами и шелестят крыльями. Под эту музыку распахнулась дверь, которая находилось сбоку от алтаря, и в храм вошел патер Белл.

Он был одет в традиционное пышное одеяние одна сторона которого была сшита из белого хлопка, а другая из темного.

На шее у мужчины был повязан тарис — церемониальный платок, а на поясе красовалась бутылочка со священной кровью милостивой матери.

Следом за патером в храм вошел мальчик лет четырнадцати. Он нес чашу для омовения, которую поставил на алтарь.

При виде патера люди, находившиеся в храме, оживились. Я же с любопытством смотрела на мужчину, которого изменила одежда.