Кошмарных снов, любимая

Вместо морковки сияла дыра, из которой хлестала бордовая струя. Она попадала на окно, оставляя капли и безобразные потеки.

Только никто, кроме Джесс, этого не видел.

Ничье больше сердце не стало стучаться сильнее.

Ничьи пальцы не стали трястись, как в лихорадке.

Ничья душа не скулила и не рвалась прочь из тела, подальше от всех этих ужасов, туда, в темное вечернее небо, на котором под слоем облаков и смога зажглись первые звезды.

Звуки пропали. Краски померкли. Запахи исчезли.

Все стало стерильным.

Джесс так сильно сжала бокал с виноградным соком, что тот треснул.

Сок вперемежку с кровью побежал по ее ладони к запястью и локтю.

Но Джесс не чувствовала боли. Она смотрела в сияющие алым огнем глаза чудовища.

Заставляла смотреть. Из последних сил. Каждую долгую секунду борясь с собой.

«Что тебе надо?! Что тебе от меня надо?!» – думала она отчаянно, надеясь, что снеговик услышит ее.

И он услышал. Нарисовал на забрызганном густой рубиновой жижей окне кривое сердце.

Джесс передернуло и затошнило.

– Джессика, что с вами? Джессика! – услышала она и с трудом вернулась обратно в мир с цветами, запахами и звуками.

Доктор Синглтон аккуратно взял из ее окоченевших, как у трупа, пальцев треснутый бокал и осколки. Официант убрала остатки сока и принесла бинт и пластырь, отчего-то принося извинения. Будто бы она была виновата в том, что Джесс разбила стекло.

Ей забинтовали руку, хотя порез был совсем неглубоким. Так, царапина.

– Не знаю, как это произошло, – призналась тихо Джесс.

Ее взгляд вновь устремился к окну.

Снеговика не было.

Только плакал за столиком около окна маленький мальчик. Он кричал навзрыд, показывая пальцем в окно, и испуганная мать не могла успокоить его.

– Все в порядке, Джессика, – сказал доктор Синглтон. – не нервничайте.

– Стараюсь. Я хочу на свежий воздух, мы можем немного погулять? – спросила Джесс, чувствуя себя неловко.

– Без проблем, – моментально отреагировал доктор Синглтон и попросил счет.

Спустя пару минут они вышли из заведения.

Ричард то и дело поглядывал на ее перевязанную руку, а Джесс, не замечая ни легкой саднящей боли, ни его взглядов, шла вперед, по освещенной яркими огнями широкой Уандер-стрит мимо бутиков, музеев и знаменитых на весь мир зданий.

Свежий осенний воздух привел ее в чувство. Но шумная толпа раздражала. Доктор Синглтон заметил это и предположил свернуть в Большой зеленый парк, знаменитый как среди туристов, так и среди местных жителей.

Джесс согласилась. Ей хотелось покоя.