Кошмарных снов, любимая

– Хорошо, когда твои дети здоровы, не так ли? – спросила она с подтекстом, явно игнорируя Джесс.

– Конечно, – растерянно отвечала миссис Мэлоун. – Очень надеюсь, что и Эрик выздоровеет. Мы все усердно молимся за него.

– Моему сыну не могут помочь врачи. А вы надеетесь на молитвы? – спросила Ирэн. Ее голос был устал и зол.

– Мне кажется, Эрику как раз необходимо чудо, – возразила миссис Мэлоун горячо, всем своим видом показывая, как она поддерживает миссис Кантвелл в ее горе.

– Идите вы со своим чудом, – вдруг грубо ответила мать Эрика.

Они зашли в палату и в нерешительности остановились у двери.

Эрик неподвижно лежал на кровати. И все так же походил на спящего человека, который вот-вот проснется.

Он был гладко выбрит, и светлые волосы, кажется, стали даже короче – видимо, его недавно подстригали и брили.

Однако Джесс тотчас машинально отметила, что Эрик стал выглядеть несколько истощенным – заострились скулы и потемнели круги под глазами. При этом знакомое до боли лицо оставалось спокойным.

Джесс смотрела на Эрика и не понимала, зачем приехала к нему.

Она вдруг вспомнила их разговоры и объятия. Вспомнила совместные планы: свадьбу, дом, путешествие… Эрик даже хотел детей, девочку. Говорил, что она обязательно будет похожа на свою прекрасную мамочку.

Все это было словно в другой жизни. С другой Джесс. С другим Эриком.

Эрик Кантвелл оказался единственным из всех – кроме Брента, разумеется, – кто смог достучаться до ее сердца.

У него ведь почти получилось. Не затмить Брента, – этого бы никто не смог сделать, – а заставить ее саму забыть о нем.

Красивый, умный, по-своему теплый, знающий, что хочет девушка. Любящий. Уверенный в своей профессии. Как говорит мать – перспективный.

Отличный кандидат в мужья. Зависть подруг.

Подруг…

И Джесс стало до ужаса жаль – так, что на глазах показались слезы, а внутри все съежилось.

Жаль не Эрика, жаль того времени, что они были вместе.

Все оказалось прахом.

Зачем он ее предал? Зачем все испортил?

Пусть она не любила его, но относилась со всей теплотой, на которую была способна.

«Брент тебя тоже предал», – пронеслось у нее в голове.

Джесс в отчаянии замотала головой.

Нет, нет, это…

В который уже раз перед ее внутренним взором пронеслась картина: поле, Брент, Алиса, цепляющаяся за его плечи с тихим стоном.

Джесс стало противно.