Кошмарных снов, любимая

Но врать себе не может – чувствует, как ее тянет к Элмеру. Он – сосредоточение ее буйного счастья, желания и этой чертовой болезненной нежности.

И Джесс ненавидит себя за это.

– Не злись, – просит Брент. – Я лишь спросил. Тоже люблю читать. И мне тоже нравится Древняя Эллада. У тебя есть любимый миф?

– Есть, – кивает Джесс, чуть остывая – его глаза, кажущиеся в солнечном классе голубыми, как небо, завораживают ее. – Про Аида и Персефону. Читал?

– Читал. Интересно. С точки зрения символики – интересно. Но мне жаль ее.

– Деметру? – уточняет Джесс, нервно перекидывая волосы с одного плеча на другое.

Сердце – как птица. Разум – вата.

Она не знает его, но хочет. Нет, знает – как гика, но ей не важно.

Брент качает головой.

– Персефону? – догадывается она. – Мне тоже жаль. Полгода – в аду Аида.

Она неожиданно улыбается.

– Мне жаль, что в его аду она всего лишь полгода, – серьезно говорит Брент.

И подходит к Джесс. Их взгляды встречаются.

– А твой любимый миф… какой? – спрашивает она неожиданно хриплым голосом.

– Про Аида и Персефону, – шепчет он в ее губы.

И Джесс радостно понимает – его тянет к ней не меньше, чем ее к нему.

Она обнимает Брента так, словно он – ее собственность.

Его жесты плавны и нежны, почти осторожны.

И они вновь целуются.

Он кажется Джесс неумелым, но эта невинность заводит.

Пусть он будет только ее. И ничей больше. Она научит его всему, что знает.

И ей на все становится плевать – на статус, на то, что у нее есть парень, на время. Есть только она и он, и больше ничего не нужно.

А когда поворачивается ручка двери и в класс заходят люди, Джесс буквально откидывает от Брента к своей парте.

Никто ничего не замечает.

И весь урок Джесс чувствует на спине взгляд Брента.

А после звонка оставляет на его парте записку:

«В Алом парке. В одиннадцать».

Ей кажется, что это игра.

* * *Во второй раз Джесс проснулась тогда, когда утреннее солнце растопило тьму, собравшуюся в углах.

Сон почти забылся, и она в очередной раз порадовалась, что нашла в себе силы записать его во всех подробностях ночью.

Про место для неких теней, которые совершали преступления.

Может быть, тень убила Брента?

«Нет, – оборвала сама себя Джесс. – Он жив. Жив. Жив!»

Тень взяла его в плен?

А может, он и сам – тень?

Чудовище. Душа, заключенная в… Чучело? Снеговика?

Джесс передернуло от отвращения.

Тот, кто пытался принять облик ее любимого, точно должен знать, что с ним.