Измена. Попаданка в истинную

Но я готов искупить свои грехи, даже если это будет последним, что я сделаю.

Его слова проникли мне в самое сердце. Я понимала, что сейчас не время для жалости или сожалений. Он принял свою судьбу, и я должна была принять свою. Разлом, который нужно было залечить, требовал всей моей силы и воли.

Собрав всю свою решимость, я снова сосредоточилась на дубе. Мои пальцы крепче обхватили его кору, и я почувствовала, как свет и сила начали течь через меня. Медальон на моей груди пылал, и я знала, что это место призывало меня, требуя завершить то, что когда-то было начато.

Когда монстры начали наступление, Эдгар встал передо мной, заслонив своим телом от надвигающейся опасности. Его меч сверкнул в лунном свете, отражая ярость и решимость. Он знал, что его силы уже не те, что раньше, но это не остановило его. Он готов был сражаться до последнего, защищая меня и это место.

— Делай, что должна, — сказал он, не оборачиваясь.

Я кивнула, хотя он и не мог этого видеть. Мои руки крепче сжали дуб, и в тот же миг поток энергии вырвался наружу.

Эдгар сражался рядом с Гвеном, Маркусом и Дойлом, отбивая атаки монстров, которые всё же осмелились выйти из тени.

Грозный и белоснежная кобылица Эдгара изменились, отрастив клыки и шипы, они участвовали в защите на том же уровне, что и парни.

Они действовали как единое целое, защищая меня и давая время для завершения ритуала. Я видела, как Эдгар, несмотря на свою слабость, сражается с той же яростью и решимостью, что и раньше, он знал, что этот бой — его последний шанс на искупление. А я знала, что кровь короля драконов, течет в нем, именно предок Эдвана, когда то уничтожил этот лес и деревню с девами.

65

Я почувствовала, как энергия достигла своего пика, и свет вокруг дуба стал ослепительным. Внутри меня словно что-то прорвалось, и воспоминания заполнили разум, нахлынули волной, в которой я утонула, не в силах сопротивляться. Перед глазами начали мелькать картины прошлого, словно кто-то быстро листал старый альбом с выцветшими фотографиями. В каждом образе было что-то знакомое, что-то, что отзывалось во мне болью и надеждой одновременно.