Из мухи получится слон

Еще пара усилий, и они смогут вломиться к нам и расстрелять нас в упор практически без помех. И тут дом содрогнулся от мощного взрыва, который вышиб все оставшиеся стекла на окнах и дверцах сервантов. Взрывной волной окончательно вышибло дверь, которая в полете чуть не снесла голову Амелину, и его спасло только то, что он по счастливой для него случайности в этот момент пригнулся, так как его не ко времени стало тошнить прямо на роскошный хозяйский ковер.

Последняя мысль, теплившаяся в мозгу перед тем, как я вырубилась, была наполнена сочувствием к хозяину этого дома.

После этого я погрузилась на недолгое время в теплую темноту, которая заполнила меня полным безразличием к чьим бы то ни было неприятностям.

А снаружи разгорался самый настоящий бой. Взрывались гранаты, стрекотало оружие, падали люди в масках и люди в жилетах. Вечернее небо окрасилось в оранжевые тона от взрывов. На наших врагов шло наступление по всем правилам боя. Не помогли им их хваленые специалисты, и арсеналом им не удалось попользоваться, не до того им было.

"

"С воем подкатывали неведомо откуда взявшиеся милицейские машины, и из них высыпались люди, которые сразу вступали в схватку. Над полем боя раздавались команды, и голос из репродуктора, временами заглушавшийся взрывами, рекомендовал сдаться и не усугублять вины. Бандиты догадывались, что усугубить свое положение они уже не смогут ничем, и сражались с отчаянием. Но их участь была решена с момента взрыва, прогремевшего в самом сердце их укрепления, унесшего многих их людей и сделавшего неприступным арсенал.

Ящики с оружием завалило обломками мебели, стен, потолка, и, чтобы добраться до них, не было ни времени, ни людей.

Дом почему-то не загорелся и не взлетел на воздух целиком, что делало наше положение менее ужасным, но хорошего все-таки было мало. Милиция не слишком отличалась от бандитов в выборе средств, и тем в конце концов не осталось ничего другого, как запросить пощады перед лицом превосходящего числом противника и сдаться.

Когда стихла стрельба на улице, я пришла в себя, должно быть, от неожиданно наступившей тишины.

Я лежала накрытая сверху половинкой дивана, которая очень мне мешала. Было темно и жутко. Вокруг раздавались чьи-то шаги и были слышны голоса, но моя голова разламывалась от нестерпимого звона и кружилась так, что я не могла ни понять, откуда они доносятся, ни разобраться в смысле самих слов, а узнать это было необходимо, но только, желательно, не привлекая к себе внимания.