Горец

Разговор о подготовке мне не интересен, потому что папа сразу все берет на себя, пообещав свадьбу года, а это значит моего мнения особо спрашивать не будут. Мне доверяют только выбрать платье и образ. Полина то бледнеет, то краснеет, я начинаю переживать за ее состояние, но не настолько, чтобы в слух произнести свое беспокойство.

— Теперь я могу полностью переделать твою комнату под детскую для нашего с Олегом сына, — раздается ядовитый голос за спиной, когда я поднялась в свою комнату, чтобы забрать пару мелочей.

— Твори что хочешь, пока тебе это разрешено, но будь осторожна, бывшей дочкой я никогда не стану, а вот ты бывшей женой можешь стать в любой момент, — получи фашист гранату. Это тебе за все! За то, что разрушила мою семью. Напрямую никто не говорил о причине развода родителей, но я не дура, могу сопоставить факты."

"— Смелая стала? Думаешь, такой муж будет терпеть твои выходки? Смотри, как бы тебе сразу же завтра не указали на место! Такие мужчины любят покладистость и послушанье, а ты этих качеств лишена начисто! Жду — не дождусь, когда ты припрешься обратно к отцу, униженная, растоптанная.

— Молчишь? Вот и правильно, молчи и дальше, никто не обязан слушать какую-то девку, у которой еще толком молоко на губах не обсохло!

— А ты… — открывается резко дверь. Я замолкаю, потому что на меня предупреждающе смотрят карие глаза.

— Нам пора, Алена, — Полина сжимается, обнимает свой живот, мы обе чувствуем, как от Давида исходит волна молчаливого осуждения и раздражения. Он все слышал. Жаль, что только Полину.

Я беру пакет со своими вещами. Никогда не вернусь в этот дом, пока здесь живет эта сука. Давид пропускает меня вперед, я торопливо спускаюсь по лестнице.

— Не волнуйся дочка, свадьба будет по высшему разряду! — папа выглядит на удивление счастливым. Давид ему приплатил?

— Пока, пап, — чмокаю в щеку, не желая растягивать момент прощания. Мне плевать, как там прощаются мужчина, раздраженно иду к машине, кидаю на заднее сиденье свои вещи, сажусь вперед.