Госпожа страсти, или В аду развод не принят

Марина положила трубку и сжала пальцами переносицу – голова вдруг заболела с дикой силой, даже мухи полетели перед глазами, такое бывало только раньше, когда после ранения в височной доле развилась гематома, и вот опять… Первым заметил побледневшее лицо хозяйки Сева:

– Марина Викторовна, вам плохо?

– Да, голова раскалывается, – пробормотала она, стараясь не делать лишних движений и не трясти головой. – Принеси мне пару таблеток из машины…

– Может, укол лучше?

– А сумеешь?

– Обижаете, Марина Викторовна, мы ж спецназовцы, нас этому учат! – отозвался Гена.

– Это лишнее – я еще дышу. Так не стойте тогда, сделайте что-нибудь, – попросила Марина, не открывая глаз.

Укол Гена сделал молниеносно, Коваль даже не поняла, когда и как он успел, вроде только начал – и уже:

– Все, локоть согните, Марина Викторовна!

– Ты молодец, Гена, рука у тебя легкая!

Ей полегчало, но не настолько, чтобы прийти в нормальное состояние, и это пугало.

Телохранители оказались парнями с догадкой, Сева поднял хозяйку на руки и понес в машину, не слушая вялых возражений на тему необходимости встречи с Комбаром и Марадоной.

– Вам в больницу надо, насколько я в этом понимаю!

– Не сегодня. Поедем домой.

Как добрались до ""Парадиза"", Марина уже не помнила, задремав на заднем сиденье джипа и проснувшись только от прикосновения рук Хохла, пытавшегося вытащить ее из машины.

– Что, мы уже дома?

– Дома-дома, не разговаривай, я тебя сейчас унесу и уложу в постель, и до конца недели никуда ни шагу!

– Перестань, Женя, мне и так хреново. Завтра племянник мой прилетает, Колька, его надо встретить.

– Без проблем – встречу.

– Жень, я забыла совсем – как твоя ключица? Тебе ведь тяжелое нельзя поднимать, а ты меня на второй этаж пёр.

– Обалдеть! Тяжелое – это ты, что ли? – засмеялся Хохол, убирая с ее лица челку.

– Ничего не хочу, мне плохо, и тошнит все время. Включи кондиционер – жарко.

Воздух в комнате почти мгновенно стал прохладным и свежим, стало легче дышать, и даже головная боль немного уменьшилась, но в висках все равно стучало.