Госпожа страсти, или В аду развод не принят

– Что мы наделали со своей жизнью? Как я могу жить и знать, что ты не со мной?

– А я с тобой, – спокойно сказала она, отставляя пустую чашку. – Я всегда с тобой, только позови. Проблема в другом – тебе это не нужно. У тебя, смотрю, все наладилось. И ты сам сказал, что устал от меня.

– Не начинай опять. Там слишком многое совпало, слишком тяжело стало тащить груз…

– И ты решил сбросить балласт в виде меня, да, Егор? И как, тебе стало легче?

– Мне стало еще хуже и тяжелее, потому что я предал единственного родного мне человека, не понял его и не захотел понять, поставив свой эгоизм выше твоих интересов, детка.

– Ты начал стареть, Егор, – прежде ты ни за что не признался бы в том, что тебе тяжело.

– Детка, люди взрослеют не по паспорту, а по мере накопления мудрости. Кто-то в двадцать мудр, а кто-то глуп и юн в семьдесят, – сказал Егор, прикасаясь пальцами к ее лицу. – Я люблю тебя, ты ведь знаешь, я всегда тебя любил, а ты только позволяла мне это делать…

– Неправда! – возмутилась Марина.

– Я тоже тебя любила, независимо оттого, что ты при этом делал и как себя вел, ты вспомни! Я дышать не могла без тебя, мне было все равно, что меня окружает, кто, если вдруг тебя со мной не было. Как ты можешь мне говорить, что я лишь позволяла себя любить?!

– Ну, прости, я неудачно выразился, – он лег к ней, обняв обеими руками и словно стараясь не выпустить. Или сам боялся уйти?..

Так прошло около часа, они просто лежали и молчали, тишина звенела, заполнив комнату, только огромный шмель колотился в стекло, пытаясь найти выход.

И Коваль, словно такой же шмель, лихорадочно пыталась найти возможность выпутаться из ситуации с наименьшими потерями, но в голову почему-то ничего не приходило, и от этого становилось еще хуже. Глупо было искать виноватых – их не было. Люди не могли вместе – и умирали врозь, и никто не хотел меняться, уступать. Коваль не умела этого, а Малыш просто устал. Всю их совместную жизнь он только и делал, что уступал, прощал, оправдывал.

Первые две недели, прожитые им без Марины в Англии, по возвращении из Москвы, он провел в каком-то опьянении, словно сбросив тяжелый груз. Но потом… Потом его душу заполнили одиночество и пустота. С ним рядом не было любимой женщины – взбалмошной, стервозной, капризной Марины, от которой постоянно жди подвоха. И от пустоты хотелось выть.

Часами Малыш простаивал у огромного постера в спальне, прижавшись к нему всем телом и вдыхая тонкий запах духов.