Госпожа страсти, или В аду развод не принят

Хохол не успел и ""а"" сказать, как Марина оказалась на руках у кого-то из игроков, ее передавали с рук на руки до тех пор, пока Женька не выхватил и не поставил на ноги:

– Сдурели, уроды?! – Но Марине вдруг стало весело, и она в шутку стукнула его кулаком в плечо:

– Петрович, не ломай кайф! Все отлично, мы третьи, лучше и быть не могло! – Но в душе все равно была тревога и неопределенность.

На поле было полно людей, все, кто мало-мальски имел отношение к футболу, хотели поздравить игроков, тренеров, ну, и президента, разумеется.

– Поздравляю, госпожа Коваль, отлично сработано – для женщины!

– Вам понравилось? – иронично улыбнулась она, стараясь вытащить руку из его пожатия, но Малыш держал ее пальцы мертвой хваткой. – Мне больно! – прошипела Марина еле слышно, не переставая мило улыбаться.

– Да? Давно ты перестала любить боль, Коваль? – тоже едва разжимая губы, отпарировал он, но хватку ослабил.

– Я не собираюсь сотрудничать с вами, Юрий… – она вопросительно посмотрела на него, но Егор махнул рукой:

– Оставьте это! Думаю, очень скоро мы перейдем на ""ты"", ведь так?

– Перебьешься, – шепотом отозвалась она, а вслух сказала: – Дело ваше, но сотрудничать все равно не стану.

– Придется – у меня на руках решение попечительского совета, и вы не вправе его игнорировать.

– Сделай милость – отвали!

– Не проси – этого не будет. Ты – моя, и это так и останется.

Коваль поняла, что дальнейший разговор бесполезен, и потому решила закончить его так, чтобы Малыш надолго это запомнил. Она прищурила глаза, из-под челки взглянула на него и тихо произнесла:

– Увы нам, увы!

На эти жестокие муки

Гляжу, гляжу…

Зачем мы даем себя, люди,

Мирским соблазнам увлечь?

Потом повернулась и пошла прочь с поля, сопровождаемая Хохлом и Севой.

Малыш дернулся было следом, но наткнулся на вытянутую вперед руку Женьки, который негромко, но жестко сказал:

– Стой, где стоишь, иначе опозоришься на весь город. Не доводи до греха, строитель.

И Егор остановился, отстал."

"Марина дошла до машины, забралась на заднее сиденье и зарыдала в голос, повалившись на лежавшую там Женькину куртку.