Дело беглеца

Бывали дни, когда Борис Геннадьевич чувствовал себя героическим разведчиком в тылу врага, исполнителем особо важной миссии. Членом партии он не был – сочувствовал, так сказать. Но считался человеком ответственным, принципиальным – невзирая на кажущуюся мягкость.

– Как долго, Борис Геннадьевич, вы помогали Поплавскому продавать секреты Родины?

Зельский с надрывом дышал, возможно, преувеличивал критичность своего состояния.

– Я точно не скажу, гражданин следователь… Наверное, с весны… Это так все глупо, поверьте, у меня и в мыслях никогда не было…

– Вы ответственный за ротатор и прочую печатную технику в учреждении? Это удобно, Борис Геннадьевич.

– Поверьте, мне бы никогда такое в голову не пришло. Я добропорядочный советский человек, спросите у любого… Это проклятые деньги… У меня в то время был непростой период, я посещал ипподром, проиграл на скачках значительную сумму, об этом узнал Поплавский, предложил быстро компенсировать потерянную сумму…

– И вы втянулись.

– Я правда не знаю, поверьте, – взмолился Зельский. – Неужели вы думаете, что Поплавский посвящал меня в эти секреты? Я знал только его, собирал и готовил материалы…

– Допустим. Позднее вы подробно опишете, какие именно материалы вы передавали Поплавскому.

– Думаю, да. – Шпиону немного польстило, что кто-то интересуется его мнением. – Он явственно намекал об этом в наших разговорах. Слово «Зеленоград» также звучало. Но он не называл фамилий. – Думаете, я бы не сказал?

– Сказал бы, – удрученно констатировал Кольцов. – Никому не хочется тонуть в одиночку.

– Мне показалось, что в наших институтах и на заводах много таких людей, – продолжал Зельский.

«Всех агентов Поплавский знать не может, – отметил про себя Кольцов. – Серьезный риск: провалят одного – за ним потянутся все. Но многих он знает, это точно. И не потому, что западные кураторы простодушно доверяли ему – а потому, что он с ними работал.