Чужая земля

И крестьяне еще утверждали, что голодают и живут в нищете! Эти низкорожденные шакалы совсем не чувствовали страха и пытались сопротивляться! И кому?! Воинам фараона… Или стоит подарить девок помощникам? Как награду за удачный поход…

Додумать свои мысли уставший и разомлевший Бомани не успел – за натянутой стеной плотной ткани, защищающей от ветра и вездесущего песка, раздались странные звуки, похожие на звук рога и крики воинов. Кричали и стражи, стоявшие у входа в шатер…

Нападение?!"

"Воин всегда остается воином. Стряхнув с себя старающуюся изо всех сил девицу, не заботясь о том, что к ее синякам добавятся новые, Бомани схватил свой бронзовый хопеш, подарок самого Джибейда и, перевязав чресла, выскочил из шатра.

Во второй руке сам собой оказался топорик, взятый в бою под Нубией у местного царевича. Говорят, при ковке топорика использовали небесное железо и владелец его не будет знать поражений в бою. Врут, конечно. Бомани же победил бестолкового мальчишку, чья охрана была перебита и лично раскроил ему голову! Но топорик и впрямь хорош, острее и крепче любой бронзы.

Войско лежало ниц! Всё войско! Никаких нападающих не видно, ни одного человека… Да что происходит-то?! С ума сошли, что ли?! А кони? Почему все они разбежались и никто не ловит?!

Бомани толкнул ногой одного из валявшихся лицом в землю охранников:

– Что?! Что происходит?!

Пришлось пихнуть ногой еще раз – с первого до солдата не дошло…

– Отвечай!

– Птица, господин! Огромная птица!

Все войско полегло при виде большой птицы?! Но возмутится и ударить солдата еще раз Бомани не успел…

Голос с небес, нечеловечески громкий, какой-то гулкий и страшный, возвестил:

– Внемлите голосу Великого Ра, смертные! Гнев мой падет на Джибейда и страну, ему покорную! И гнев мой будет страшен и неизбежен!

На черном фоне неба розовела гигантская восходящая луна, обитель богини Нут.

И на фоне этой луны, в ярком свете, прямо в лицо Бомани летела богиня-птица! В руках ее собственным светом горел золотой диск Ра и разум мутился от этой безумной картины. Бомани так и замер, ощутив дуновение ветра и провожая взглядом чудовищную птицу, говорящую голосом богов… Не долетая до его шатра, она взмыла ввысь и растворилась в черной бездне неба. Тишина была такой, что казалось, он слышит шорох песка под своими ступнями. И эта тишина все длилась, и длилась, и длилась… шелестели сухие листья пальм, вплетая этот незатейливый звук в шорохи пустыни, но люди все еще боялись шевелиться… Где-то далеко жалобно заржала лошадь.