Чужая земля

Проще говоря, под человека, не привлекающего к себе внимания.

Обсуждали мы проект не первый раз, но всегда появлялись какие-то новые детали и вопросы. Их мы и старались обсуждать наедине.

разговор шел к концу, но я видела, что Сефу не вполне доволен. Все же, у нас было время изучить друг друга.

– Что случилось, Сефу? Я же вижу, что ты маешься.

– Царица, раньше бы мне не пришло в голову предложить тебе такое. А сейчас я понимаю, что это ты, пожалуй, должна решать сама.

– Какая-то новая проблема? А кто решал ее раньше?

– Раньше, я так думаю, ей занимался верховный жрец Серапис, отец Джибейда…

– И что тебя смущает, почему ты не говоришь прямо, что случилось?

– Царица, эти люди не достойны лицезреть тебя…

Да ёжечки-божечки, что за тайны мадридского двора!

– Сефу, ты уже должен был давно понять, что я не маленький ребенок.

Если я не смогу решить сама – обращусь за советом к Имхотепу или еще кому-то… Но если ты не скажешь мне, проблема не решится сама собой.

– Царевна, верховный мастер воровской гильдии хочет увидится с тобой.

Глава 38

Я слегка растерялась.

– Воровская гильдия? Зачем я им?

– Точнее, не с тобой, но с тем, кто может ему помочь с принятием новых законов. Я не смог решить, кого выбрать.

– Какой же закон вдруг потребовался воровской гильдии?

– Царица, мне стыдно обсуждать с тобой это… Может быть, стоит собрать совет? И там мы…

– Сефу, ну что тебе мешало поговорить об этом, когда мы завтракали? Все были в сборе, сразу бы и решили.

Сефу потупился, помялся и ответил:

– Мне было жаль разрушать наше хорошее настроение.

Такая радость, что ты выздоровела, царица. И говорить о дурном не хотелось.

Человечек был невысок, жирен и разряжен, как попугай. Его ускх из золота и эмали, с бирюзовыми скарабеями, весил не мене 2-3 килограмм. Широкие золотые браслеты как бы говорили – я очень-очень богат!

О его проблеме мы вчера спорили весь вечер. Сефу объяснил, чего именно хочет эта гильдия. И это был не самый приятный спор. Что ни говори, но все мои соратники – дети своего времени.

В какой-то момент я в очередной раз убедилась – многие понятия из той жизни просто не применимы в этом мире. Но возраст дозволения я отстояла. Не ранее семнадцати лет. Мужчины еще поспорили, но как-то вяло. Им это было не принципиально.

В тронный зал его не пригласили – много чести, но кто с ним будет говорить – он знал. И, похоже, это его несколько нервировало. В приемную комнату вполз на коленях, так что я даже лицо не успела увидеть.