Бросок кобры

 – Я еще работал, топаю по центральной, гляжу, из иномарки Кобра вылезает, я подошел, окликнул, мужик глянул на меня и по-иностранному чешет. А с ним дамочка была, переводчица, объяснила мне, что господин из-за бугра и по-русски не понимает. Смотрю, одет мужик не по-нашему, руки в перчатках, палка красивая, улыбается.

– А может, он и был? – спросил Крячко. – Перчатки, трость, костюм заграничный надеть каждый может.

Кузькин смутился, сказал:

– Чего уж, вы люди серьезные, расколюсь. Я в тот день слегка поддатый был, редко, но случается.

– Оставим. – Гуров видел, что разговор старому менту неприятен, а истину установить невозможно. – Иван Митрофанович, а из старых дружков Данина сейчас в городе кто мелькает?

– Отошел я, на земле вожусь, но слышал, что много к нам деловых понаехало, старых и не осталось. А потом, Вадька был натуральный блондин, сейчас другой цвет пошел.

– В Солнцеве бандиты перевелись? – улыбнулся Крячко.

– Хватает, но только молодежь, кому сороковник, тот при коммерции.

Когда Кузькин ушел, Станислав подвел итог беседы:

– И много, и в руки взять нечего. Данин-Кобра вполне мог остаться в живых и очень нам подходит. Бандит, потом сапер-подрывник, за пятнадцать лет он в кого угодно превратиться мог. Опять же покойный Аким незнакомца при Харитонове Коброй назвал. Даже если мы его фотографию найдем, она нам ничего не даст. Столько лет прошло, фактура, цвет, все сменилось. Ему надо где-то жить. Гостиница? Даже если заставить все территориальные отделения.

– Пустое, – перебил Гуров. – Паспорт, который видела Валентина, давно уничтожен. Он может поселиться в гостинице, но мы не знаем, кого искать. Мое мнение, он в гостиницу не пойдет, выдавать себя за иностранца не станет.

– Он говорит с акцентом. Почему мы не спросили Валентину Серову? – удивился Крячко.

– Потому что я хорошо говорю по-русски, – произнес Гуров с акцентом. – Он нам кость бросил, чтобы мы ее искали. Я консультировался, у русских появляется акцент, но не за такой срок.

– Я не прятал, у них приятели в Петербурге, туда и укатили.

Гуров сидел задумавшись, недовольно морщился."

"Крячко тоже умолк, настроение было паршивое, какое-то безнадежное. Если бы не угроза взрыва и гибель людей, на политические последствия теракта Станиславу, признаться, было наплевать. Газеты он читать перестал, дебаты по телевизору слушал невнимательно, казалось, все говорят одно и то же.