Бандитский брудершафт

«Сучье отродье! — подумал Александр и со злости плюнул на асфальт. — Жаль, что сейчас не военное время. Пристрелить бы вас без суда и следствия, чтоб время и силы нормальных граждан не тратить».

Он и вправду был взбешен. Сказывались и усталость, накопившаяся от работы в ресторане, и активность проклятой банды, и напрасные потуги сыщиков по поводу внедрения и прочих мероприятий, пока малополезных. В придачу рушились планы, выстроенные на следующий день. Если два приблатненных шакала и завтра будут его пасти, то связаться со Старцевым не получится.

Александр даже не станет рисковать и отрываться от хвоста, хотя при желании сделал бы это с легкостью. Ведь настоящий Аверьянов не догадался бы о слежке, значит, и вел бы себя спокойно, естественно, непринужденно.

Он зубами прихватил из пачки папиросу, чиркнул спичкой по коробку, прикурил. После этого Александр нарочно подождал, пока спичка полностью догорела, швырнул ее в сторону и потопал дальше.

— Деревья стоят, родимые, склонив головы, извиняются передо мной.

А я понимаю, нет их вины в том, что старость силы отнимает, что руки мои инструмент не держат. Я их извиняю за осыпающиеся листья.

Выпив водки и закусив провизией из ресторана, Тимофей опять принялся философствовать. Пожалуй, на этот раз он по-настоящему был рад неожиданному визиту племянника, обходился без притворства, без неловкой маскировки своих пороков.

— А знаешь, племяш, это ведь во время войны, когда всем вокруг стало боязно и плохо, меня за человека начали принимать, — сокрушался дядька.

 — Вот почему наша жизнь так устроена? Когда все вокруг налажено, так дворник хуже собаки. Даже сосед, проходя мимо, не здоровается. Кого-то пугает мой пыльный фартук, кого-то — метла, иных — щетина или косматые волосы. А я знай себе убираю вверенный участок, осенью от листьев, зимой от снега и льда, весной от грязи и половодья. Чтоб люди не опаздывали на работу, а детишки — в школу.

В свертке, подаренном Разгуляевым, оказались не объедки, а отличная провизия, взятая, видимо, прямо с ресторанной кухни.

Два куска жареной свинины, тонко нарезанный осетровый балык, овощи, зелень и свежий белый хлеб. Закуска что надо.

— Во время войны, когда немец стоял у ворот, люди добрее были. Сблизились, сроднились. Сообща-то и помирать проще, верно? А теперь все по новой. Как раньше. Все выражают ко мне отвращение, брезгуют, тепла в глазах не приметишь. Только уличные собаки и жмутся. Да вот ты не забываешь. И на том спасибо. А еще Кешка Разгуляев. Тоже свой человек.