1000 Первая дочь (СИ)

Даже была готова безвылазно сидеть в комнате Алексиса, только бы не встречаться с Магрой и Наяной. И да, лучше быть его рабой, чем общественной шлюхой в месте, отчего-то именуемом храмом.

— Почетной гостьей, — сказал Алексис с улыбкой. — То уважение, что положено по статусу мне, распространяется и на моих людей.

— И на рабов тоже? — осторожно уточнила я.

Он обхватил широкими горячими ладонями мою талию и, усадив на коня, сам разместился позади, коснувшись бедрами моей попки. Я почувствовала его возбуждение и нервно сглотнула.

"— Я уже сказал, что ты будешь не простой рабыней, — шепнул он, склонившись к моему уху. Горячее дыхание обожгло, заставив вздрогнуть. Легкое прикосновение его губ было таким интимным, таким чувственным, что пришлось прикусить губу, подавляя готовый сорваться стон. Мне под кожу будто бы запустили пламя, и уже не кровь бежала по венам, а раскаленная лава. — От тебя мне понадобятся особые услуги, за которые я готов щедро платить.

— А ты сам, Алексис? — спросила я прежде, чем осознала возможные последствия.

Его могло рассердить мое замечание. Рабы, особенные или нет, вообще не имеют права задавать подобных вопросов. Тем боле не могут называть хозяина по имени, без добавления уважительного «господин».

Но он снова удивил. Хмыкнув, он тронул поводья коня, и тот резво припустил с места.

— Я предпочитаю завоевывать женщин иными способами, — сообщил Алексис, — не используя насилие. Ласка заставляет покориться быстрее — женщину или животное. Ты когда-нибудь видела, как объезжают диких норовистых лошадок, Майлин?

— Нет… — призналась я отчего-то едва различимым шепотом.

Но Алексис услышал.

— Мне не нужна твоя покорность, Майлин, — сообщил он все тем же возбуждающим шепотом мне на ушко. — Мне нравится твой дикий нрав и внутренняя сила. Ты сдашься мне, капитулируешь безоговорочно.

Я затаила дыхание. То, что он говорил, походило на бред и одновременно на правду. Если кто и мог довести женщину до полного безумства, так это Алексис. Даже будучи неопытной девственницей, я слишком хорошо понимала это.

— И мне нравится, как ты произносишь мое имя, — добавил он, отправляя коня в галоп характерным прищелкиванием языка. — Можешь обращаться ко мне так, когда мы наедине.