1000 Первая дочь (СИ)

Не бойся своих желаний, девочка. Отдайся мне, и я брошу мир к твоим ногам.

Она вздрогнула. Казалось, слова, которые должны были заставить ее расслабиться, оказали совершенно противоположный эффект. Она боялась — страх читался на ее милом личике, плескался в этих огромных глазах цвета буйного моря, заставлял ее лоб покрыться испариной.

Да что я такого сделал, чтобы получить такой отпор?!

Она сидела предо мной совершенно беспомощная, сжавшаяся в комок. То и дело ее хрупкое тело сотрясала нервная дрожь, и я не мог взять в толк, что происходит.

Неужели она так боится первого раза? Или…

Смутная догадка заставила меня нахмуриться:

— Ты обманула меня, Майлин? Скажи честно: ты уже не девственница? Какой-то мужчина уже был с тобой? Это ему ты хочешь сохранить верность?

Может быть, это его она видела в своем сне. Ему хотела отдаться?

Еще никогда я не испытывал такой злости, как сейчас. Но направлена она была не на Майлин, а на того, другого. О, Дикал, если бы он попался мне в ту минуту, я бы быстро превратил его в отбивную.

И хоть как-то выплеснул свой гнев.

— Нет! — воскликнула, Майлин. — Я никогда не была близка с мужчиной. И никогда не буду. Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я не могу, не имею права спать с вами или кем то еще…

Что за бред? Эта девчонка решила испытать на прочность мое терпение?

— Почему? — спросил я, склонившись над ней. — Отвечай же!

Но она молчала, так сильно покусывая нижнюю губу, что на ней выступила алая капелька крови.

А мне в этот миг представилась совершенно иная картина.

И кровь была уже не на верхней губе девушки, а на моем члене. То было бы единственное подтверждение тому, что слова ее правдивы и она действительно девственна. Я почувствовал такой мощный прилив возбуждения, что едва не застонал.

Мне нужно, жизненно необходимо было убедиться, что Майлин не врет.

Она боялась меня, но я не мог поступить иначе. Иначе всю оставшуюся жизнь презирал себя за слабость. Обхватив ее ноги пониже коленей, я приподнял их одной рукой. Пальцами второй потянулся к заветному сокровищу, которое так старалась скрыть от меня Майлин.

Испуганная, она, кажется, потеряла дар речи. Не сопротивлялась и не звала на помощь. Зато так плотно сомкнула ноги, что развести их в стороны стало невозможно, не причинив ей при этом боли.

Но мне это было и не нужно. Майлин была такой влажной и такой узкой. Мой указательный палец с трудом проник в нее, доставляя мне же невыносимые мучения. Пришлось сжать зубы и сделать глубокий вздох, чтобы успокоиться.