1000 Первая дочь (СИ)

Но лишь по его улыбке поняла, что совершила огромнейшую глупость. Полотенце было тем самым, что прежде было обернуто вокруг его бедер. И если оно сейчас на мне, значит…

— Разрешите мне уйти, господин, — прошептала я, крепко зажмурившись. — Прошу вас. Мы ведь сможем поговорить позднее, правда?

Желательно тогда, когда на нем будет хотя бы какая-то одежда. И на мне — что-то посерьезнее мокрой нижней юбки. К примеру, теплый полушубок. А лучше латы — тогда я не почувствую себя такой беззащитной под его взглядом.

— Ты так и не сказала, кто ты? — напомнил Алексис.

Я нервно сглотнула. Что сказать ему, как объяснить поведение? Мой затуманенный разум отказывался подчиняться, и я никак не могла найти достойное оправдание. Да что там достойное, хоть какое-нибудь более-менее достоверное.

— Племянница владелицы этой гостиницы, — я почти не соврала. — А оделась так… О ваших отрядах мы наслышаны. Говорят вы, воины, не только не потерпели ни единого поражения в битвах, но и не пропустили ни одной юбки.

Алексис рассмеялся, запрокинув голову. А после вдруг резко посерьезнел и, обхватив ладонями мое лицо, поднес свое так близко, что я почувствовала тепло его дыхания:

— Девочка, у меня было много женщин, это правда. Но ни одну из них я не принудил к сексу. Напротив, они сами падали в мои объятия, летели на мой огонь, точно легкокрылые мотыльки.

Все верно, он горяч, как адское пламя, и я ужасно боялась обжечься. Его темные глаза смотрели с вожделением, с какой-то затаенной тоской.

— Ты так крепко прижимаешь к себе это полотенце, что я хотел бы оказаться на его месте, — произнес он с чувственной хрипотцой. — Поверь, я лучше знаю, как ласкать женскую грудь. И не только.

В этом я нисколько не сомневалась. Тело мое будто плавилось под его взглядом, подобно сливочному лакомству, которое готовила прежняя кухарка.

Первым порывом было отбросить полотенце в сторону — оно настолько пропиталось запахом и жаром тела Алексиса, что словно стало частью его самого. И сейчас оно касалось моей изнывающей груди так возбуждающе мягко. Отбрось я его, и мне совершенно нечем было бы прикрыться."

"Поняв мою тревогу, Алексис усмехнулся. Он приказал рыжей гетере принести для меня сухое белье и теплый халат, а после проводить к тетушке.