1000 Первая дочь (СИ)

Приглашенные танцовщицы немного развеяли мое раздражение, а пара бокалов неплохого вина скрасила первое неприятное впечатление.

После еды настала пора почиститься. И девушки в откровенных нарядах с радостью присоединились к нам в банном комплексе, находящемся в подвале гостиницы.

— Сделать вам расслабляющий массаж, господин? — с придыханием спросила одна из гетер — рыжеволосая наяда с оленьими глазами и высокой пышной грудью. — И не только…

На ней была лишь узенькая юбочка, едва прикрывающая венерин холмик.

Она взмахнула ресницами и, склонив голову набок, провела пальчиком по моей обнаженной груди, сопровождая приглашение томным вздохом.

Хороша, ничего не скажешь. Но мне бы не хотелось провести несколько недель у лекаря после этой рыжули. Я принципиально не пользуюсь общественными банями. И продажными женщинами.

— Массаж, пожалуйста, — согласился я и удобно расположился на деревянной лавочке, специально предназначенной для этого. — Не забудь благовония: я бы предпочел кедр и сандал.

На лице гетеры отобразилось сожаление.

Она прикусила нижнюю губу и обиженно опустила взгляд.

— Только не говорите, что для нас не приготовили благовоний! — меня шокировало подобное обращение. Даже в самой захолустной деревушке Озиса можно найти благовония, это неписанное правило.

— Я сейчас попрошу, чтобы нам их принесли, господин, — извиняющимся тоном произнесла рыжуля. Подала знак подружке, и та, не потрудившись накинуть платье или халатик, метнулась наверх, к хозяйке.

А через несколько минут вернулась в сопровождении какой-то горбуньи в убогом наряде.

Издали я принял ее за кучу ветоши, передвигающейся непонятным образом. И лишь когда она подошла ближе, я понял, как жестоко ошибся.

У горбуньи не может быть таких глаз, такого испуганного и одновременно любопытного взгляда. Их очи обычно злы, они обижены на весь мир и нелюдимы. Те, кого я встречал прежде.

Эта совсем другая.

От ее взгляда у меня перехватило дыхание. А еще, прежде чем она стыдливо опустила голову, я успел рассмотреть маленький аккуратный носик, чуть вздернутый, но изящный.

Высокие скулы и нежные очертания рта. Если бы не этот ужасный цвет кожи, ее можно было назвать красивой."

"— Я принесла для вас благовония, господин, — пропела она хрустальным голосом и чуть склонилась, словно нарочно выставляя напоказ свой горб.

— Как насчет того, чтобы самой растереть мне спину? — спросил я в каком-то неведомом чувственном припадке.

Такого раньше за мной не водилось.