Заповедь Варяга

Однажды, соскучившись по чифирю, он решил приготовить его. Бухнув в чашку целую пачку листового чая, он старательно прокипятил его, после чего принялся пить почти черное варево на глазах у изумленного соседа-сокамерника. Американец смотрел на русского как на ненормального. Точно с таким же выражением европеец взирает на туземца, пожирающего земляного, еще шевелящегося червя. И как тут объяснить, что это национальный напиток российского арестанта? Варяг попытался втолковать своему соседу, что такой напиток пьют в российских тюрьмах, пуская его по кругу, – сначала по одному глотку, потом по два.

Что чай на зонах так же ценен, как щепотка героина у наркоманов, но чем больше он говорил, тем сильнее вспыхивал в глазах собеседника огонек недоверия.

– А чифирь американцы лучше готовят, чем мы?

– Лучше российских зэков чифирь никто не готовит, – заверил законный.

– Варяг, а сколько ты кантовался в Америке? – продолжали сыпаться вопросы.

– Четыре года.

– А чьи чалки лучше?

– Кичи у них, конечно, не в пример нашим... Больше на санатории смахивают! – признал Варяг. – Жранина до живота, библиотеки неплохие, железки, чтобы покачаться. Но там все чужое. Не привык я к тем порядкам. И вообще, что это за неволя, где воры не правят?

– Это ты верно заметил, Варяг, – дружно подхватили блатные.

За лукавым взглядом Варяга трудно было понять, говорил ли он серьезно или, по своему обыкновению, отшучивался.

Со временем все стало на круги своя. Владислав начал понемногу привыкать к мысли, что в колонии ему придется побыть достаточно продолжительное время, а потому все активнее включался в ее жизнь. В карантинный барак из жилого сектора к нему спешили ксивы с просьбой пособить советом по спорным вопросам лагерного бытия. Постепенно он занял место смотрящего зоны, невольно оттеснив на задний план прежнего пахана. К Варягу обращались не только заключенные колонии. Совета просили даже узники тюрем, чалившиеся в «крытках» за много километров от колонии. И оставалось только удивляться, каким непостижимым образом они находят своего адресата, преодолев не только десятки тюремных стен, опутанных колючей проволокой, но и проскочив сотни километров пути из тайги и тундры.

Депеши, как правило, приходили на клочках бумаги, всегда исписанных мелким убористым почерком.