Всё начинается со лжи

И стукнул костяшками пальцев в стену, пока ждал, когда мне откроют дверь.

А потом вместо «здрасьте» получил по морде.

Глава 17. Павел

Я не стал блокировать удар, увидев багровое от ярости лицо Пашутина и рассекающий воздух кулак. Лишь слегка уклонился и, отлетев в сторону, на ногах всё же устоял.

— Папа! — взвизгнула Юлька. — Прекрати! Тебе станет плохо!

Она кинулась отцу наперерез, предательница! Ну а чего я ещё ожидал от брошенной женщины?

— И вам не хворать, Владимир Олегович, — вытер я пальцами кровь с рассечённой губы.

И, посмотрев на бывшую невесту, криво усмехнулся.

А как же давай никому пока не говорить о беременности? А как же я позвоню, когда отец прилетит? Фу-фу-фу, я не такая как все эти тёлочки и сучечки.

Такая! Ещё какая такая! Типичная «девочка».

Но совру, если я этого не ожидал.

— Я никому не позволю обращаться с моей дочерью как с проституткой, — отодвинул её Пашутин в сторону, словно говорил не про Юльку, а про какую-то мифическую дочь, которой сейчас не было в гостиной.

Руки у него слегка тряслись.

Голова тоже совершала какие-то лёгкие подёргивающие движения. И признаться, выглядел он не столько разъярённым, сколько нездоровым.  Но голос у него от этого слабее не стал.

— Сукин ты сын! — заорал он, стискивая руки в кулаки. — Ты сделал ей предложение! Ты заделал ей ребёнка! Ты обещал, в конце концов! Вот здесь на этом самом месте, ты обещал мне, что женишься. Говорил, что это даже не обсуждается. И что теперь? Трепло!

— Видимо, я передумал, — выдернул я из коробки бумажный платок, вытер пальцы.

Кровавое пятно расплылось по пористой бумаге. Смяв салфетку, приложил к губе. К счастью, рассекло её изнутри, о зубы, и кровило уже несильно.

— Ах, ты передумал? И, думаешь, я оставлю это так? Жалкий балабол! Думаешь, это сойдёт тебе с рук? Надеешься, вот так просто отделаешься? — летели в меня словесные гром и молнии.

— Пап, не надо. Не нервничай, — заботливо погладила Юлька отца по плечу. И брезгливо сморщилась, глянув на меня — Он того не стоит. Твоих нервов. Твоего здоровья.

Присядь. Успокойся.

Смерив меня очередным уничижительным взглядом, она махнула строгой сиделке, что, видимо, прилетела с отцом. По крайней мере выглядела она именно как сиделка. Чопорная, строгая, вся какого-то мышиного цвета от пучка волос на затылке до стоптанных туфлей. Она вызывала неприятные ассоциации с домами для душевнобольных. И стояла так, словно только и ждала, когда её позовут.

Запахло лекарствами. Застучало стекло графина о стакан.

Плеск воды.