Целительница моей души

Дети же мои легализовывались при поступлении в академию или школу, но и я, и младшие всё равно считались не гражданами Лурендии, а эмигрантами, только студенты, при поступлении, автоматически получили ещё и местное гражданство.

Лурендия была заинтересована в сильных магах, пожелай иностранные студенты уехать из страны в первые десять лет после окончания академии — их бы отпустили, конечно, но обязали бы выплатить в казну всё, что на них было потрачено королевством, как полную плату за обучение — то, что вносилось в кассу родителями или опекунами, покрывало далеко не все расходы, часть брала на себя корона, — так и стипендию, если они её получали.

— Значит, нужно будет проверить также и приезжих детей-магов, способных работать с памятью, — тяжело вздохнул король, осознав, что работа для спецслужб удвоилась и усложнилась.

Но я не унималась — просто не могла просто так принять на веру, что и я, и, главное, мои дети, будем в безопасности, если я всё же выйду за короля замуж. А это становилось уже практически решённым вопросом, слишком твёрдо он был настроен.

— Только их? — отставив стакан, я взяла вилку, задумчиво повертела в руках. — А что насчёт смежных способностей?

— Смежных? — нахмурился король.

— Ну, это когда какие-то способности на виду, а другие скрыты.

— Это как? — нахмурился мужчина. — Не понимаю, как подобное возможно.

— Ронт, мой старший сын… точнее — двоюродный племянник, — поправилась я. Король всё равно всё знает, нет смысла держаться за старую легенду, когда мы наедине.

— Знаю. Он менталист. Хотя ты почему-то об этом мне не сказала, лишь то, что он может определить испорченные продукты. Но в школе он считается менталистом, и хотя я не очень понимаю связь, но верю тестированию.

— Испорченные продукты — это как раз та самая смежная магия. На самом деле, Ронт может определить любую фальшь — гнилые овощи, протухшие яйца, больную живность — не саму конкретную болезнь, а то, что их лучше не покупать.