Целительница моей души

В какой бы дали, если не сказать — в дыре, не жила последние десять лет, не знать имя короля было бы совсем уж странно.

— Вот так и зови. И на «ты», пожалуйста.

— Я не смогу, — растерялась, потому что и правда — не смогла бы вот так, сразу.

— Ладно, хотя бы только имя, — согласился мужчина. — Будем всё делать постепенно. А что ты там про лечение говорила?

— Ваши шрамы, — я вернулась к тому, что так меня напрягло. — Οни… они стали меньше. Вы нашли другого целителя?

— Что за ерунда? — нахмурился король. — Кого я могу найти, если во всём королевстве, если не во всём мире, нет целителя, способного в принципе лечить ожоги от магического напалма?

— Но я же вижу! И чувствую.

Внимательно вглядевшись в меня и, кажется, увидев, что я серьёзна как никогда, король встал и, не обращая внимания на свою наготу, прошёл к зеркалу, попутно прикасаясь к светильникам, тут и там развешанным и расставленным по комнате, заставляя их заливать её ярким светом. Осознав, что и сама одета ни на нитку не приличнее, я быстро закуталась в покрывало.

Что, опять? Вот прямо сейчас? Второй раз за ночь?

Так тоже бывает?

Пока я в растерянности осознавала, как много ещё не знаю об интимной жизни в целом и о своём теле в частности, король подошёл к зеркалу и стал через плечо разглядывать свою спину, удвоив роскошную картину, которую собой представлял.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он, видя то же, что и я — шрамы стали бледнее, не такими выпуклыми и слегка уменьшились по краям, словно бы я над ними работала минимум неделю.

При этом я обычно излечивала шрамы до полностью здоровой кожи, но по кусочкам, не трогая остальное. А тут все они изменились равномерно.

— Никакой целитель, кроме тебя, ко мне не прикасался, — поворачиваясь другим боком, от чего картина существенно не изменилась, покачал головой король.

Он замер, гладя на меня большими глазами, словно сам не мог поверить в некую мысль, пришедшую ему на ум."

"— Вы о чём, — осторожно спросила, поскольку он продолжал молчать.

Король всё так же молча, напряжённо меня разглядывая, вернулся, присел на кровать, ничуть не заботясь о том, чтобы прикрыть свою наготу.