Трофей для хоккеиста (СИ)

И у тебя нет никакого права мне приказывать, что я должна делать, а что нет. Я твоя собственность что ли? Какого хрена ты ведешь себя так, как будто купил меня?

Влад молчит, но выглядит так, как будто сейчас что-нибудь тут расколотит. Кушетка выглядит крепкой, а вот за шкаф со стеклянным дверцами я немножко переживаю.

– Ты мой ассистент, – наконец роняет он, и его слова кажутся тяжелыми, точно гири. – Будь добра выполнять мои пожелания.

– Приказы, ты хотел сказать? – саркастично ухмыляюсь я, но на самом деле мне хочется плакать.

 – Знаешь, кажется, я поняла: мне не подходит такая работа. Пойду лучше в массажный салон устроюсь. Буду там каждый день трогать мужиков и никто мне этого не запретит!

Не дожидаясь его ответа, я толкаю дверь, выбегаю из кабинета, мчусь в туалет и уже там даю волю слезам.

***

Мы не разговариваем.

Ну как «мы»… Влад и до этого не отличался болтливостью, так что он ведет себя как обычно: молчит и хмурится. Но теперь и я делаю то же самое.

Вся команда напряженно переглядывается, когда в автобусе я выбираю сиденье рядом с Дмитрием Петровичем (и нет, его мнение меня в этот раз не особо интересует), а в самолете ухожу на самый последний ряд – там, где у самого туалета остались два пустых места.

Там я и провожу все три с половиной часа полета до дома. Очень хочу заснуть, укладываюсь, вытянув ноги на соседнее сиденье, укрываюсь пледом, слабо пахнущим какой-то дезинфекцией, и закрываю глаза. Но сон не идет. Во-первых, я слишком зла для того, чтобы расслабиться и уснуть, а во-вторых… мы летим ночью, в этот раз спят практически все, и храп в салоне самолета стоит просто богатырский. Кажется, нужно запастись берушами в следующий раз.

Стоп. «Какой еще следующий раз?» – одергиваю я себя. – «Никаких разов. Приеду и уволюсь!»

И в этот же момент вспоминаю все свои ежемесячные расходы, которые едва-едва покрывала огромная зарплата, которую мне тут платят. Кто еще, кроме хоккейной федерации, даст мне столько денег? И где я буду их брать, если уволюсь?

Я вдруг понимаю, что у меня снова мокрое от слез лицо, вытираюсь рукавом, стараясь не всхлипывать слишком громко, сворачиваюсь клубочком и утыкаюсь в сгиб локтя.

Надо заснуть. Почему-то мне кажется, что если я усну, то когда проснусь, все станет лучше и понятнее. Бабушка всегда говорила, что утро вечера мудренее и что с проблемой надо переспать.

В этот момент у меня вырывается тихий истеричный смешок.