Трофей для хоккеиста (СИ)

На что я только фыркаю:

– Не надо меня утешать!

– Я и не утешаю, – Алиса непонимающе хмурится, – Я вообще удивлена, что ты такое значение придаешь тому, что у Влада сто лет назад были ко мне какие-то чувства. У вас же двоих сейчас все прекрасно, вы так друг друга любите, что только слепой этого не заметит! Так что не ревнуй!

Она звонко чокается своей бутылкой об мою:

– За вас! Так здорово, что Влад встретил тебя! Он хороший и заслуживает счастья. Вы с ним очень красивая пара!

Я пью молча.

Нет, я не буду сейчас объяснять Алисе, что она сильно ошибается насчет нас.

– Кстати, – вдруг энергично говорит Алиса. – Я весь день хочу подкатить к тебе с предложением попозировать мне.

– Ты художник?

– Я фотограф. У тебя просто такая шикарная внешность: светлая кожа, глаза эти синие и черные волосы… Очень красиво! – вдохновленно говорит Алиса. – Можно на рассвете сделать кадры в поле, тут рядом у нас есть. Знаешь, как круто получится!

– А Влада ты тоже фотографировала? – вырывается у меня.

– Один раз, – признается Алиса. – Если хочешь, покажу тебе потом.

– Там… обнаженные фотки? – хриплю я, потому что меня опять начинает мучить ревность.

Но Алиса так заливисто хохочет, что меня немножко отпускает.

– Неееет! Ты что? Обнаженка у меня есть только с одним человеком, но он не разрешает этими фотками делиться. И очень зря, я считаю! Такая красота не может принадлежать мне одной!

Мы смеемся вместе с ней.

Я обещаю подумать про фотосессию завтра. Сейчас мозги затуманены вином и нервами, и"

"хочется только одного – лечь и уснуть.

А рано утром я нахожу на своем телефоне пятнадцать пропущенных звонков и одно сообщение.

«Алина Викторовна, перезвоните нам сразу как только сможете».

Глава 21. Вот и все

– Алин, ты чего подскочила? – хрипло спрашивает Влад, приподнимая голову над подушкой. – Рано же еще, спи.

– Бабушка умерла, – бесцветно говорю я, держа на вытянутой руке телефон, словно это не телефон, а ядовитая змея, которая может в любую секунду на меня наброситься.

У меня перехватывает горло, в груди комок, но плакать не получается. Глаза сухие, а внутри пусто. Вот я и одна. Совсем-совсем одна.

Влад ничего не говорит, просто молча обнимает меня. Я утыкаюсь в его грудь, дышу горячим знакомым запахом, и становится легче. На чуточку, но легче.