Найди меня Шерхан

И облажался конкретно.

Поджатые губы главного безопасника говорили о том, что он полностью разделяет точку зрения своего босса.

***

Сегодня выехали даже раньше обычного, но уже подъезжая к городу Арсен вспомнил, что не взял из сейфа папку с документами. Можно было отправить Алексея, но пароль не хотелось говорить даже ему, и Арсен приказал развернуть машину."

"Вошел в дом и почти пересек холл, как его окликнули.

— Месье Ямпольский, это просто чудо, что вы вернулись! Я уже собирался вам звонить.

Арсен обернулся, это был Ксавьер, его шеф-повар.

Француз с безупречными манерами, прекрасно говорящий как на русском, так и на французском языках. Мог приготовить блюдо любой кухни мира, включая камерунскую, поскольку его родители были выходцами из Камеруна.

По этой причине сам Ксавьер обладал кожей цвета спелого баклажана — черной с синевой, и когда он облачался в белое, Арсен иногда невольно вздрагивал: его шеф-повар напоминал двигающийся в воздухе отпечатанный фото-негатив.

Сегодня Ксавьер оделся не в белое, выглядел очень взволнованным, говорил сбивчиво и периодически переходил на французский. Приглядевшись, Арсен понял, что он не взволнован, а сердит.

— Арсен Павлович, так больше не может продолжаться! У меня двое детей, моя жена дважды была беременна, и я точно знаю, что беременным нельзя так питаться.

—Так, — Арсен переглянулся с Алексеем, — с этого места поподробнее.

— На завтрак яичница с беконом или омлет, — начал перечислять Ксавьер, — но бекон жирный и пахнет, ей бы больше подошла овсянка на молоке или воде. Яйцо тоже лучше вареное и вкрутую. Чай сладкий с лимоном, тосты, а не какао и сырные шарики в кляре. На обед бы бульон куриный, а не сырный суп, он же острый…

— Ксавьер, — Арсен прикрыл глаза и потер переносицу, — а ты говорил это Ирме?

— Говорил, — шеф-повар поджал губы, давая понять, что не имеет никакого желания вникать во взаимоотношения Ямпольского с его женщинами, — как раз Ирма Игнатовна и составляет меню.

— …, — сказал Алексей, сглотнув. Ксавьер согласно кивнул.

Ямпольский еще постоял с закрытыми глазами, стараясь унять клокочущий в груди гнев.