Найди меня Шерхан

Все так, как было при Пашке, сердце привычно кольнуло, но Арсен уверенно ступил внутрь. Мягкие игрушки лучше сложить в полиэтиленовый мешок, а книги — в коробки.

Книг было много, он покупал сыну сказки на четырех языках, Пашка перенял его способность, уже в свои четыре учил английский, немецкий и французский. И словари тоже все есть… Это еще что?

Арсен с удивлением покрутил в руках общую тетрадь в школьной обложке. Откуда она взялась? Школьников в доме не было. Открыл и узнал Леркин почерк, присел на детскую кровать, аккуратно застеленную пледом, и вчитался в первые строки.

Закончил читать далеко за полночь. Исписанные страницы закончились, а он все сидел, глядя перед собой невидящим взглядом и бессильно сжимая в руках тетрадь.

Это был дневник, жена начала вести его с самого первого дня, как встретила Арсена. Она сразу влюбилась, как и он, она видела его интерес. Но боялась. Боялась своего сводного брата Рината, который был влюблен в сводную сестру и изводил ее своей любовью.

Угрожал. Запугивал.

Преследовал. Просил, задаривал подарками. И везде, во всем, был с самого начала. Потому никого и не нашли, что искал Маркелов. Это он убил Леру с Пашкой, он не смог справиться со своей ревностью. Почему она молчала, почему не рассказала?

Теперь он знает, что искать и в каком направлении рыть. Знает, кому мстить. Хотелось просто поехать и убить Рината. Задушить. Или вырыть яму и закопать его живьем, а самому сесть в тюрьму. Но нет, это слишком щедрый подарок для убийцы его семьи, Арсен не доставит ему такого удовольствия.

Он придумает изящный ход, под который никто не подкопается, и никто не будет знать, что это месть.

Больно царапнуло — еще несколько часов назад он думал, что в этом доме снова появится семья. Что у него будет сын. Ямпольский одернул себя — довольно, ему не нужна семья. Внутри больше нет места ни для какого другого чувства кроме ненависти.

Он смотрел на экранную Агату, теперь она казалась слегка обиженной. Арсен подошел к экрану почти вплотную. Поднял руку и прикоснулся к ее губам, прижал ладонь к щеке.

Стекло холодило кожу — правильно, ведь это ненастоящая Агата. Настоящая Агата живая и теплая, она выйдет замуж, родит мужу детей, который будет любить ее и беречь…"

"Боль тоже была настоящей, будто грудь разрезали и сердце вынули. Арсен достал запонки. Он редко надевал их — слишком личным, интимным был этот подарок, чтобы он мог позволить себе делить еще с кем-то Агату. В груди ныло, будто там была открытая рана.