Тайны мадам Дюбуа

Стюардов, имеющих доступ в первый класс, действительно было всего двое, и с господином Колем я имела удовольствие разговаривать ни раз за эти дни. Худощавый, высокий, чуть сутулый. Говорил Коль на чистом берлинском диалекте, всегда подчеркнуто правильно и вежливо. Нет, ему определенно не за чем убивать мадам Гроссо. Однако его могли заставить это сделать – обманом или угрозами.

– Давно он на пароходе?"

"– Давно, больше года. И, по словам Вальца, зарекомендовал себя прекрасно, – Жан вдруг отмахнулся и взял меня за плечи, заставив посмотреть ему в лицо: – милая, боюсь, ты вовсе не о том думаешь – стюарды здесь не при чем.

И тут муж сказал нечто такое, что прежде мне в голову действительно не приходило:

– Ведь, ежели кто-то и заглядывал в альков к Аурелии, лица Ева Райс не видела. Лишь спину в белом жакете и, возможно, фуражку стюарда. А достать сей наряд не так уж сложно.

Поверить не могу, что об этом догадалась не я, а мой муж! Наверное, оттого я расстроилась еще больше.

– И мы снова пришли к тому, с чего начали, – скептически отозвалась я.

– Не кто угодно – а лишь пассажиры первого класса или их гости, которых было не так уж много. Перекрытия заперты на совесть, ты сама видела.

– Да, пассажиры первого класса. И члены экипажа: они могут достать ключи от всех перекрытий.

Муж пожал плечами: на этот раз согласился. Но снова без должной доли серьезности. Меня это начинало даже злить.

– Ты говорил нынче с Вальцем? – спросила я.

– Говорил, – Жан криво улыбнулся, – по-видимому, Шефера убили в нашей гостиной – и он не исключает, что я причастен.

– И тебя это ничуть не беспокоит?

– Если ты о гостиной – для вас с детьми уже готовят новую каюту здесь же, в первом классе. Ну а что касается подозрений Вальца… для меня это не новость, Лили. Сей господин с первой минуты нашего знакомства мне не верит – явно что-то чувствует и ищет подвох. Это с тобой он прежде был мягок. Распустил хвост, что павлин в брачный период, и обхаживал, надеясь, что ты растаешь.

Под конец речи веселости в голосе Жана не осталось – ни напускной, никакой. Он смотрел серьезно и въедливо. И в самом деле, ждал ответа.

– Он вовсе не мой и не милый… – я невольно отвела взгляд.