Свои, родные, наши!

Все словно бы померкло кругом, и убогая квартирка показалась еще темней и невзрачней…

Лиля опустила голову и увидела на полу букет. Присела на корточки, прижала к себе цветы. О этот их аромат… такой же, как дома, как в Доме с лилиями…

Как далеко тот дом, и никак туда не вернуться. И Сережа уехал, а увидятся ли они снова?!

Она опустила лицо в цветы – и вдруг почудилось, кто-то шепчет, тихо, но так настойчиво:

– Вернешься… увидишь…

Лиля слабо улыбнулась дрожащими губами. Наверное, это листья шелестят, а может быть…

И она выдохнула еле слышно:

– Спасибо тебе, фея…

Как верила она в этот миг в счастье, как надеялась на него! Но как же далеко оно еще было!

* * *Егор звонил Кире постоянно.

Она не подходила к телефону, а если брала трубку и слышала его голос, немедленно бросала ее.

Михаил Иванович сказал парню определенно: не звони, не подойдет.

Наконец Егор решил сам приехать в Дом с лилиями, однако не успел – его отправили в командировку.

Пробыл он там больше месяца, вернулся только к концу марта, когда вовсю таял снег, пахло весной, теплые ветры разгоняли темные зимние тучи, длиннее стали вечера – и все ярче, теплее сияло солнце. И вот в один из таких влажных, сияющих дней он, наконец, приехал в Дом с лилиями и, выставив перед собой, как щит, букет белых роз, вышел из машины.

И досадливо сморщился: на крыльце курила Катя.

– Это чо, мне? – спросила она в обычной своей нагловатой манере, кивнув на букет.

 – Как дань моей красоте и талантам?

– Киру позови, – коротко попросил Егор.

– Кира, к тебе пришли! – громко крикнула Катя и снова повернулась к гостю: – А Эндрю совсем уехал? Неужели больше не вернется? Уехал и даже не попрощался, записки не оставил…

У нее было такое огорченное лицо, что Егор, у которого с Эндрю были свои счеты, не удержался от издевки:

– Катя, а ты жди, жди – вдруг дождешься!

– Я что, похожа на декабристку? – хохотнула она.

 – Я, Егорушка, в Москву перевожусь. В аспирантуру.

В это мгновение на крыльцо вышла Кира, медленно спустилась по ступенькам, и Катя с несвойственной ей деликатностью ушла.

Может быть, подумал Егор, ей страшно смотреть на Киру, на ее помертвевшее лицо… Ему тоже стало страшно, так она похудела, побледнела за это время. И правда – помертвела. В глазах пустота. Идет, безжизненно свесив вдоль тела руки.