Свои, родные, наши!

– Да, уверен, как никогда!

– Ну что ж… Такие орлы нам нужны.

– Спасибо.

Егор положил трубку, оглянулся на свое кресло.

Прежде чем вернуться на службу, предстояло вернуться к нему. И неизвестно, что окажется трудней!

* * *Кира вошла в гостиную – и запнулась, увидев сидевших на диване бабушку и дедушку Михаила Ивановича.

Она ждала увидеть Егора… Какого угодно, пусть злого, ненавидящего ее, только бы увидеть! За этот день, проведенный в обществе Феликса, она поняла, что долго этой игры не выдержит. Зачем ей эти цветы, эти рестораны, эти ухаживания, эти долгие взгляды, поцелуи руки, комплименты, каждый из которых казался ей каким-то… неестественным, лакированным?

Кажется, она слишком тяжелую ношу на себя взвалила.

Егор, которого она оскорбляет и отталкивает от тебя так, словно ненавидит его, а не любит?

Может быть, поговорить с ним? Может быть, все откровенно рассказать, почему так все получается? Взять и сказать, что потаскухой Киру назвала его мать, которая ничего не знает о той старой истории.

Феликс? Да зачем ей Феликс, если будет Егор!

«В общем, так, – загадала Кира. – Если Егор сегодня будет меня ждать в гостиной вечером, я ему все расскажу. Пусть сам решает! Если захочет, чтобы я была с ним, несмотря на то что у нас не будет детей, – значит, я останусь с ним.

Впрочем, она не сомневалась, что Егор ждет. И вдруг… только дед с бабушкой.

Ну и ладно. Наверное, Егор сидит в своей комнате и злится. Тем более – надо с ним поговорить!

– Пороть тебя надо, Кирюшка! – сказал в эту минуту дед, стукнув палкой в пол. – Ночь на дворе, ты где была?!

Она им все скажет, скажет, только сначала увидит Егора.

Шагнула к его двери…

– Кирочка, Егор уехал, – сказала Таисия Александровна.

Кира покачнулась.

– Господи, – шепнула она и села, где стояла.

Ну, вот она и добилась, чего добивалась. А Евгения Львовна получит все, что хотела!

– Как же тошно на душе, – выдохнула Кира с болью.

Таисия Александровна подошла к ней, присела рядом:

– Зачем же ты сама все разрушила?

– Так надо, – холодно ответила Кира, постепенно беря себя в руки.

– Кому? – недоумевающе спросил Михаил Иванович.

– Ему. Она назвала меня потаскухой.