Свои, родные, наши!

Впрочем, Егор и так знал, кто этот… ослушник, вернее, ослушница… послушница!

На самом деле сейчас его гораздо больше волновало, что Кира сняла свое черное «шмотье». Она теперь ходила в скромном сером платье… кому-то оно показалось бы, наверное, неприглядным и даже убогим, но Егор думал, что нарядней она никогда еще не одевалась. Даже в те, другие, прошлые времена!

Теперь он «мучил тренажеры» несколько раз в день. Так называл его тренировки доктор Вадим Антонович, который изумлялся и почти пугался упорства пациента, который еще недавно не хотел жить, а теперь рвался в эту жизнь ошалело, сломя голову! Опасаясь, что Егор сам себе может повредить, если начнет подтягиваться без присмотра, Вадим Антонович нарочно принес висячий замок и закрывал на него устройство.

Однажды, во время очередной тренировки, в палату вошла Евгения Львовна с обедом для сына и с умилением воскликнула:

– Вадим Антонович, мы вам так благодарны!

– Я здесь, собственно, ни при чем! – запротестовал он, уходя.

Егор покосился на тарелку и сморщился:

– Опять протертый суп!

– Надо, сыночек, надо! – Евгения Львовна развернула салфетку.

– Ладно, – вдруг согласился он. – Только я Киру подожду.

Евгения Львовна ревниво скомкала салфетку и с обидой проговорила:

– Получается, мать тебе уже не нужна!

– Мам, ну что за разговоры, – раздраженно протянул Егор.

Ни малейшего угрызения совести не слышалось в его голосе!

Евгения Львовна в слезах выскочила из палаты.

* * *Сергей Морозов приехал свататься вскоре после того, как Лилю выписали из больницы. Отказа он не опасался – чуть ли не еженедельно приезжал из Москвы в Ветровск и просиживал все время у Лили в палате. Теперь, после того как она чуть не погибла, все их размолвки казались такой чепухой! Им надо как можно скорей зажить вместе – тогда все беды останутся позади.

Ну что ж, в прошлый раз Лиля выходила замуж против воли и отца, и Маргариты, а с мамой она в ту пору вообще не собиралась считаться… Поэтому на сей раз она решила соблюсти все условности.

Таисия Александровна встретила их у ворот, а Михаил Иванович сидел в беседке и играл сам с собой в шахматы.