Свои, родные, наши!

Михаил Иванович застегнул верхнюю пуговку рубашки и подумал, что Тася была права – зря он забыл про галстук!

Родион сидел, прижимая к себе салатницу, и смотрел на гостий, как на призраков.

– А это, – неловко начала Лиля, – это…

Она запнулась, явно не зная, как представить Родиона, но Аришка перебила ее:

– Я помню! Это мой папочка!

И кинулась в объятия Родиона, который едва успел брякнуть салатницу на стол.

– Аришка! Дочка! Девочка моя любимая! – бормотал он, прижавшись щекой к ее голове. – Радость моя!

– Здравствуй, папа, – тихо сказала Лиля, глядя на отца.

Говоров кивнул:

– Ага…

Внезапно вскочил и, тяжело опираясь на палку, побрел вверх по лестнице.

– Ты куда? Папа… – беспомощно воскликнула Лиля, но он не обернулся.

Таисия Александровна покачала головой и шепнула дочери:

– Дай ему время.

Но он не появился даже через час. Лиля не выдержала и пошла наверх. Почему-то она даже не заглянула в его спальню, а сразу поднялась в мансарду. Она еще помнила странную власть этой комнаты, куда все обитатели этого дома убегали, когда случалось что-то, надрывающее им душу…

Она не ошиблась.

Он резко вздрогнул, когда открылась дверь и вошла Лиля. И она поняла: ждал! И пожалела, что не решилась прийти раньше.

– А ведь ты только кивнул мне, – с горечью шепнула она. – Скажи хоть слово! С мамой я говорила по телефону, а твой голос не слышала целую вечность!

– Я не знаю, что сказать… – прохрипел Михаил Иванович.

– Папа! – Лиля бросилась к нему, обняла, соскользнула на пол перед ним: – Папочка, прости меня! Я так виновата перед тобой, перед всеми вами! Прости!

Он сидел неподвижно, только поглаживал ее руку.

– Думал, уже не увижу тебя, Люлька.

– Мы не хотели волновать тебя по пустякам. Мы написали прошение, и я ждала разрешение целых два года! Пап, ну прости ты меня!

Михаил Иванович смотрел на ее склоненную голову и думал, что и ему есть за что просить прощения. За то предательское письмо… Да и за все, что наворотил в ее судьбе в прошлом!

Но Лиля простит, он это знал.

– Ты не бросай меня больше.

– Никогда, – всхлипнула она.

Михаилу Ивановичу тоже очень хотелось плакать, но он все же тряхнул остатками бодрости и провозгласил:

– А книжку твою я прочел!

И Лиля вздохнула с облегчением: все же отец ее простил!

Ночь каждый провел в своей комнате. Аришка вернулась в детскую вместе со всеми своими игрушками, привезенными из Англии, а Лиля – в свою бывшую девичью спаленку.