Стервятник

А вам ведь этого не хочется? Честно?

– Не хочется, – угрюмо сказал Родион.

– Вот видите. Репутацию не завоевывают парочкой удачных налетов. За репутацию нужно бороться долго, мучительно, кровавя клыки и зализывая раны. Ни в одной области человеческой деятельности не любят выскочек. Взять одним махом то, что другими достигалось годами, ценой неимоверных трудов и, прямо скажем, немалой крови… Так не бывает. А поскольку в нашем, незаметном и не стремящемся к широкой известности бизнесе методы порицания довольно специфические… – Он сделал долгую, жутковатую паузу.

– Мне неуютно, – сказал Родион. – Но я все поставил на карту, не хочу быть овцой из стада…

– Вообще-то, похвальное желание. – Он сделал ладонью небрежный жест. – Отпустите. Господин Раскатников, в общем, раскаивается.

Родиона отпустили. Он выпрямился в кресле. И тут же скривился – резкое движение отозвалось колючей болью.

– Я сказал бы, вы человек не окончательно пропащий, – продолжал седой. – После некоторой дрессировки и прохождения курса молодого бойца могли бы стать членом благородного сообщества… Или у вас другие намерения?

Родион кивнул.

– Зажить мирным рантье? Что ж, каждому свое… – Он слегка повысил голос. – Снимите браслеты и всей троицей посидите на кухне. Хозяйские продукты из холодильника не таскать, на стенах матерные слова не писать.

– Босс… – негодующе пробормотал один из амбалов. – Что вы, в натуре…

– Я сегодня в игривом настроении, друг мой, – жестко улыбнулся седой. – Шутю… Марш на кухню! Кирочка, проследи…

Вся троица торопливо ринулась к выходу, возникло даже легкое столпотворение в дверях. Вынув освобожденные руки из-за спины, Родион потер запястья.

– Надеюсь, вы не будете устраивать дурацких штучек с тигриными прыжками через всю комнату? – усмехнулся седой, отделенный от Родиона двуспальной кроватью.

– Не буду, – мрачно сказал Родион. Вновь поморщился.

– Больно? – заботливо спросил седой. – Может, сначала позвать Кирочку на предмет легонького минета? Ну, как хотите. – Он широко улыбнулся, но в глазах по-прежнему стоял неприятный холод. – Вы счастливчик, Родион Петрович.