Стервятник

А это еще что? Дела…"

"Под занавес сообщалось, что вдова, пережившая нешуточное нервное потрясение, в самые ближайшие дни отправляется на пару-тройку недель подлечить здоровье – возле некоего теплого моря за тридевять земель. Какое именно море, не уточнялось, но подчеркивалось, что сведения наивернейшие и, не исключено, получены из первых рук.

Так и было написано – в самые ближайшие дни…

Воровато оглянувшись, он вернулся к киоску, купил жетон и направился к расположенному неподалеку телефону. Клетчатый, бдительно приподнявший голову, собрался было встать, но видя, что Родион стоит у телефона, остался на месте.

Никто не подошел следом, не стал топтаться рядом, делая вид, будто ожидает очереди, – значит, второго хвоста нет. Конечно, и про направленные микрофоны забывать не стоит…

Трубку сняли после третьего звонка.

– Да? – послышался голос Ирины.

– Надо увидеться, – сказал он. – Это срочно.

– Что-то случилось? – Голос мгновенно стал озабоченным.

– Ну, не так чтобы, однако…

– Не можешь говорить… рискованно?

– Вот именно.

Не горит, но желательно…

Она помолчала. Клетчатый зыркал поверх газеты.

– Если это необходимо… – наконец промолвила она не без колебаний.

– Необходимо.

– Завтра. Там, где мы… возле медведя. Понимаешь?

– Вполне, – сказал Родион. – Когда?

– Когда… – повторила она, явно измышляя торопливо непонятный посторонним код. – Когда… Вот что – единственная цифирка моего первого взноса, помноженная на четыре. Понял?

– Ага, – сказал он. – Ничего сложного.

– Только постарайся…

– Будь спокойна, – сказал он.

 – Постараюсь.

Глава двадцать восьмая

Как кормят рыб в Шантарске

Ничего мучительнее он в жизни не испытывал. Будь его воля, ни за что не поехал бы на кладбище, но отказываться было никак нельзя.

Мучило его одно, не столь уж сложное ощущение – казалось, что эти украли у него не только Ликину жизнь, но и ее смерть. Длиннейшая кавалькада разномастных иномарок сразу вызвала у него неодолимое желание шарахнуть туда парочку гранат.

Лики не было – чье-то незнакомое восковое лицо на подушке умопомрачительного гроба с посеребренными ручками, нелепая маска.

Он совершенно не чувствовал ни смерти, ни ухода. Все было чуточку ненастоящим – идиотский гроб, вульгарно пышные венки из живых цветов, сытые рожи, вереницей подходившие к нему соболезновать с одинаково казенными фразами и однотипно-скорбно поджатыми губами. Иные их холеные самки норовили всплакнуть над Зойкой, хорошо хоть, конвейер не оставлял им времени.

И все-таки он выдержал стойко.