Стервятник

Оказавшись меж первым и вторым этажом, прислушался. Полное безмолвие. Вахтер, конечно, ни на йоту не поверил скороспелой байке насчет невыключенного телевизора, зато не сомневался, что звонил подлинный Толмачев. Родиону прекрасно было известно, что Толмачев, подобно всем прочим владельцам офисов, регулярно платит вахтерам вторую нелегальную и неучтенную зарплатку, чтобы ничему не удивлялись и рот держали на запоре. Сведениями этими (и кое-чем еще) без особого удивления снабдил душевный человек Эдуард Петрович.

Скорее всего, вахтер подумает, что мимо его поста снова должны пройти телефонные девочки, которых ему приличия ради наблюдать не полагается…

Все коридоры были ярко освещены, Родион бесшумно шагал по ним, чувствуя себя персонажем фантастического рассказа о вымершей Земле. Показалось на миг, что это продолжается Белоснежный Кошмар – и тело прошибла неприятная судорога. Вообще, что-то с ним происходило – движения были убыстренными, пусть и не суетливыми, кожа казалась необычно горячей, время от времени без нужды поглядывал по сторонам, быстро, по-птичьи вертя головой.

Однажды померещилось, будто за угол моментально втянулась смутная полупрозрачная тень. Это ничуть не испугало, но проходя мимо, он все же заглянул за тот угол скрупулезности ради – и ничего такого не узрел. От ярко-мертвенного света слегка резало глаза, затылок время от времени окатывало жаркой волной…"

"Вот и нужная дверь. Родион прислушался, приблизив ухо к замочной скважине.

Изнутри не доносилось ни звука. Дверь прилегала плотно и была старательно обита изнутри звуконепроницаемым покрытием, так что ничего удивительного. Деловые люди обо всем позаботились. Но они сейчас там, никаких сомнений. Родион сам видел, как машина Толмачева свернула на задний двор, к черному ходу…

Проверив пистолет, сунул его за пояс. Достал плоский ключик, примерился, держа его двумя пальцами, вспоминая, где расположен выключатель. Мысленно прорепетировал всю последовательность действий.

Приставив ключик к скважине, уверенным толчком вогнал его до упора, повернул дважды по часовой стрелке, одним прыжком ворвался во мрак, прянул влево, протянул руку и, уже смутно различая в падавшем с заднего двора свете бело-лилового фонаря внутренность комнаты, нажал выключатель, заранее крепко зажмурившись.

Посчитав про себя до трех, открыл глаза. Для него переход от мрака к яркому свету прошел совершенно безболезненно.