Стервятник

…До самого Аннинска они просидели в купе, скупо перебрасываясь словами, нещадно дымя и прислушиваясь к каждому звуку в коридоре. Едва поезд остановился, подхватили сумку и быстренько вышли, оставив чемодан в купе, – жалеть было особенно нечего. Погода немного испортилась, сеялся реденький дождик. Подняв воротники курток, вышли с вокзала, не привлекая ничьего внимания.

– Вроде бы не следят, – тихо сказала Соня, когда они свернули налево, в узкую улочку, застроенную с одной стороны кирпичными пятиэтажками, а с другой – добротными частными домами.

– Ага, – согласился он, пытаясь оглянуться незаметно. – Все чисто.

– Нет, но информация у меня была точная… Мне его обрисовали предельно четко и заверили, что это «черный фельдъегерь»… Может, он подрабатывает? С их убогой зарплатишкой за что угодно схватишься…

– Может, – сказал Родион. – Все равно не стоило. В коридоре и в тамбуре я ничего подозрительного не заметил, но народ там стоял, может, это и была его подстраховка…

– Думаешь, на нас засаду ставили?

– Ну почему обязательно на нас? На абстрактных охотничков за чужими сумками, хоть и «левыми» денежками… Вполне может оказаться, специально его внедрили в ваши… круги.

– Не раз бывало, – кивнула Соня серьезно. – Стукачей и подсадок там вертится немерено, люди горели, как сухая солома…

Она остановилась под мелким дождиком. Явственно передернулась:

– Значит, у нас были все шансы напороться…

– Ага. На комитет по встрече. Пошли.

– Родик, а ведь это судьба знак подала, – сказала она тихо, крепко держа его под руку.

– Завязываем. Хватит, все деньги все равно не сгребешь… И так выполнили программу. Там даже не сто тысяч, побольше…

– Подожди, Родик, – спросила она заботливым тоном хозяйственной супруги. – А твои полсотни тысяч?

– Мне их еще получить предстоит.

– Ты что, работал без аванса? Родион чуть смущенно пожал плечами:

– Дал промашку по неопытности.

…Наедине с собой Родион мог признаться без ущерба для репутации Робин Гуда, что до сих пор испытывает легкую оторопь. Подступившую полтора часа назад, когда развернул газету с репортажем об убийстве Вершина."

"До самого последнего времени он полагал, что завалил не более чем кабана. Оказалось – мамонта.