Стервятник

Ни одного ребеночка в салоне, так что тень Феодора Михайловича может почивать в мире и благорастворении эфира…

– В чем дело, начальник? – спросил шофер именно тем тоном, какого Родион и ожидал: смесь легкой угодливости и легкой развязности.

– Проверка, – бросил Родион, не удостоив его взглядом. – Дверь закрой быстренько… – и, когда за его спиной мягко скользнула на место дверь, громко распорядился: – Шторки задернули живенько! Быстрее кончим, быстрей поедете, граждане…

Люди зашевелились, опять-таки без малейшего удивления задергивая синие шторки, в салоне стало чуть-чуть темнее.

Родион сделал шаг вправо, нагнулся, небрежно отодвинув левой рукой шофера, выдернул ключ зажигания и вернулся на прежнее место.

Вот тут до водителя, по лицу видно, стала понемногу доходить нехорошая странность ситуации… Но большинство пассажиров даже и не заметили, что проделал Родион, сидели, держа красные книжечки в разноцветных обложках на виду. Правда, у брюхана расширились глаза – он-то видел прекрасно, – и, стремясь господствовать над ситуацией с самого начала, Родион рявкнул, для вящей убедительности поведя стволом:

– Внимание! Быстренько достали бумажнички! Все до одного и живенько! Кто дернется, суки, пожалеет!

При этом он косил глазом вправо – и движение шофера уловил моментально.

Атакой тут и не пахло, водила просто машинально посунулся к Родиону, и тот несильно врезал ему откинутым прикладом по уху Издав нечто среднее меж вскриком и оханьем – удар для жизни не опасный, но весьма болезненный, – шофер скрючился, обхватив голову.

И тут спутница толстяка отчаянно взвизгнула, что, в общем, было Родиону только на руку, но толстяк кинулся зажимать ей рот со столь испуганным видом, что Родион едва не расхохотался. И повторил громко:

– Бумажники вытянули, твари, кому говорю!

В задних рядах кто-то негодующе вскрикнул, вскакивая, ударился макушкой о низкий потолок – и сейчас же хлопнул выстрел, под потолком брызнул осколками овальный плафончик.

Соня сработала четко, а резиновая пуля на такой дистанции способна наделать дел, плафон разлетелся крайне убедительно, можно сказать, агитационно, вряд ли кто-нибудь сумел рассмотреть пулю в полете и определить, что она не свинцовая…

– Живо, мать вашу! – крикнул Родион с ненаигранной злостью. – Вторая пуля пойдет кому-то в башку… – и повел автоматом вправо-влево, поторапливая близсидящих.