Стервятник

В финале романа возмущенный произволом комиссаров Ванятка совсем было собрался побрататься с культурным, пахнущим одеколоном и часто чистившим зубы фельдфебелем Гансом, дабы совместно бороться против кремлевского тоталитаризма, но реакция в лице недостреленного Ваняткой по недосмотру особиста Кацмана подкралась по иссеченному осколками березнячку и срезала из именного, от Берии, нагана обоих пацифистов…

Оторопело слушая всю эту чушь – о-о, Явлинский! о-о, Джеффри Сакс, непонятый и неоцененный лапотной Русью! – Родион не сразу и вспомнил, что пару лет назад был в точности таким же, а вспомнив, испугался даже, что проснется и обнаружит себя где-нибудь на заседании «Демократического союза» Шантарска…

Не проснулся, слава богу Вокруг была явь.

Серая парочка показалась настолько жалкой, что превосходства над ней и не чувствовалось вовсе. Не хотелось унижать себя настоящими эмоциями, направленными против них. И он сидел чурбаном, в нужных местах взмыкивая, кивая, поддакивая.

Маялся несказанно. Судя по Сониному личику, ее обуревали те же чувства.

Оба вертелись, как на иголках. Но разгадка таилась не в томлении тел, а в том, что они так и не потрогали руками добычу, не развернули пакеты, не сосчитали денежки, не окинули сытым взором доставшийся так легко клад… На стенку лезть хотелось."

"Их тоскующие взгляды сталкивались все чаще – и казалось уже, что они, подобно скрестившимся мечам, разбрасывают снопы искр, распространяют волны чистого стального звона… В конце концов напряжение перешло пределы, за коими его ощутили и родители.

Честное слово, Родион понимал теперь, отчего нынешняя молодежь именует предков «шнурками» и «дубами»… Постепенно серые мышки сбились с ритма и темпа, стали заговариваться – но еще минут десять, по лицам видно, придумывали, как бы деликатнее и непринужденнее исхитриться уйти, оставив дочку и гостя одних в квартире.

Улетучились наконец, косноязычно бормоча что-то про живущих в соседнем подъезде друзей, которых давным-давно пора навестить.

Гора с плеч упала, право слово. От облегчения Соня издала громкий вздох, переходящий в вой. Полезла в сумку, вытащила купленный по дороге коньяк, налила полстакана и ахнула от души, не закусывая. Закурила, вытянула ноги, положив их на колени Родиону, пуская дым в потолок, пояснила:

– Ты не думай, что я всегда такая вульгарная, стоит им за дверь юркнуть. Просто достали до последней степени… Глаза б мои не смотрели, уши не слышали… – сузила она серые умные глаза.