Стервятник

Пошарив под платьями, Родион вытащил за длинный ремешок довольно объемистую сумку, расстегнул «молнию» с таким ощущением, словно вспарывал человеку горло. Запустил обе руки, поворошил кучу: легкие пакеты, где сквозь мутный целлофан просвечивают деньги, рубли в банковской упаковке, рубли в виде перехваченных резинками толстых стопок, серо-зеленые длинные бумажки заокеанского происхождения, тяжелый полотняный мешочек, набитый чем-то плоским – монеты? – еще один мешочек, на ощупь словно бы наполненный вермишелью, вот только вермишель эта тяжеловата для обычной лапши… Пожалуй, это КАЗНА.

Работая руками, словно снегоуборочная машина, он выгреб на пол кучу перепутанных чулок, какое-то белье, встал, выдернул ящики, вывернул все на пол. Больше ничего ценного не отыскал, лежала, правда, под простынями тоненькая пачка пятитысячных – но Робин Гуд такой мелочью должен брезговать…

Повернулся к Соне, продемонстрировал сумку на вытянутой руке, громко сказал военной хитрости ради:

– Алка, иди скажи Верблюду, чтобы подгонял тачку, да пусть встанет подальше…

Она, улыбаясь во весь рот, приняла у него сумку и вышла.

– С-сука, – сказал он с чувством. – Чтоб у тебя мои башли поперек глотки встали…

Родион едва не пнул его под ребра, но вовремя спохватился: обремененный добычей джентльмен удачи может себе позволить некоторое благородство…

– Переживешь, – сказал он беззлобно.

Снял в прихожей плащ, фуражку, упаковал их в Сонину сумку и вышел, захлопнул дверь, ничуть не беспокоясь о судьбе связанных пленников: не пацан, волчара битый, рано или поздно ухитрится и освободит руки…

Соня с сумкой через плечо стояла у подъезда – очаровательная девочка, собравшаяся на занятия в консерваторию, в ореоле юной свежести и невинной простоты… Они пошли со двора – ничем не примечательная парочка, каких в Шантарске предостаточно, разница в возрасте не столь уж шокирующая, встречаются пары и поуморительнее.

– Почему-то на душе вдруг стало абсолютно спокойно, – сказала Соня, подняв брови. – Обидно даже. Ты ничего такого не чувствуешь?

– Нет, – сказал он. – Обидно даже… И оба прыснули.

– Куда теперь? – спросил он.

– На вокзал.